Маньяк из Бержерака. Глава 5. Лакированные туфли

– Да, мадам… В гостинице «Англия»… Разумеется, если вы не желаете, то можете и не приходить.

Ледюк только что вышел. Мадам Мегрэ поднималась по лестнице. Доктор, его свояченица и прокурор остановились на площади рядом с машиной Риво.

Мэгре звонил мадам Риво, которая, вероятно, была одна в доме. Он просил ее прийти в гостиницу и не удивился, услышав взволнованный голос на другом конце провода.

Мадам Мегре, снимая шляпу, слушала конец этого разговора.

– Это правда, что опять на кого‑то напали?.. Я встретила людей, они бежали к Новой мельнице…

Мэгре был настолько погружен в свои мысли, что не ответил ей. Он наблюдал, как постепенно меняется жизненный ритм города.

Новость о нападении распространялась быстро, и все больше людей стекалось к дороге, идущей влево от площади.

– Там, наверное, переход, – сказал себе под нос Мегрэ, уже начинавший ориентироваться в плане города.

– Да!.. Это длинная улица, по виду она городская, а заканчивается проселочной дорогой. Новая мельница будет после второго поворота. Впрочем, там уже нет мельницы, а большая ферма со стенами из белого камня. Когда я проходила мимо, там запрягали быков, а во дворе было полно всякой птицы, в том числе прекрасные индюки…

Мегрэ слушал, словно слепой, которому описывают все вокруг.

– Большой там участок?

– Они здесь считают по‑старому, на журнали1. Мне сказали, что двести журналей, но я не знаю, сколько это. Во всяком случае, лес там начинается сразу же за фермой. Дальше идет большая дорога на Периге.

Жандармы уже, наверное, там, вместе с несколькими полицейскими из Бержерака. Мегрэ представлял себе, как они ходят взад‑вперед, высоко поднимая ноги, шарят по кустам, словно загоняя кроликов, как люди стоят на дороге группами, как мальчишки сидят на деревьях…

– А теперь ты меня оставь. Вернись туда, хорошо?

Она не стала спорить. При выходе из гостиницы она столкнулась с молодой женщиной, обернулась с удивлением и, быть может, с некоторой досадой.

Это была мадам Риво.

 

– Садитесь, прошу вас. И простите, что я вас побеспокоил, тем более что из‑за мелочи. Я ведь далее не знал, есть ли у меня к вам вопросы! Это дело такое запутанное…

Он не спускал с нее глаз, и та была словно загипнотизирована его взглядом.

Мегрэ был удивлен, но не обескуражен. Он смутно догадывался раньше, что мадам Риво будет не интересна, теперь же он убедился, что эта женщина гораздо не интереснее, чем он ожидал.

Сестра ее, Франсуаза, была изящной, элегантной, в ней ничего не выдавало провинциалку.

Мадам же Риво была гораздо менее привлекательна, ее даже нельзя было назвать красивой. Ей было лет двадцать пять – тридцать. Среднего роста, полноватая. Ее платье было сшито какой‑нибудь местной портнихой, а если и хорошим мастером, то она не умеет его носить.

Больше всего в ней поражали глаза – тревожные, беспокойные. Тревожные и в то же время покорные. Вот она смотрит на Мегрэ. По всему видно, что она чего‑то боится, но предпринять что‑либо в свою защиту неспособна. можно подумать, что она как будто ожидает удара.

Типичная мещаночка. Все у нее, как положено, комильфо! В руках крутит носовой платок, которым при надобности будет вытирать глаза!

– Мадам, вы давно замужем?

Та ответила не сразу! Этот вопрос ее пугал! Ее все пугало!

– Пять лет! – прошептала она без всякого выражения.

– А до этого вы жили в Бержераке?

И опять она, прежде чем ответить, долго смотрела на Мегрэ.

– Я жила в Алжире с сестрой и матерью.

Мегрэ едва решился продолжать разговор, чувствуя, что малейшее слово может привести ее в смятение.

– Доктор Риво жил в Алжире?

– Он два года работал в больнице.

Комиссар посмотрел на ее руки. Ему казалось, что они как‑то не соответствуют ее богатой одежде. Эти руки знали работу. Однако ему трудно было перевести разговор на эту тему.

– Ваша мать…

Он не закончил. Мадам Риво, сидевшая лицом к окну, вдруг испуганно приподнялась. Тотчас же снаружи раздался звук хлопнувшей дверцы автомобиля.

Это был доктор Риво, он вышел из машины, бегом поднялся по лестнице, резко постучал.

– Вы здесь? Я не понимаю… Вам что, нужна моя жена?.. Вы в таком случае могли бы…

Мадам Риво опустила голову. Мегрэ следил за доктором с некоторым удивлением.

– Почему вы сердитесь, доктор? Мне захотелось познакомиться с мадам Риво. Я, к несчастью, не способен передвигаться сам.

– Вы закончили свой допрос?

– Совсем не допрос, а мирная беседа. Когда вы вошли, мы говорили об Алжире. Вам нравится эта страна?

Спокойствие Мегрэ было лишь внешним. Пока он говорил, растягивая слова, мозг его напряженно работал. Перед ним стояли два человека: готовая расплакаться мадам Риво и ее муж, смотревший вокруг так, словно он искал следы того, что здесь произошло… Мегрэ пытался в этом разобраться.

Здесь что‑то скрывалось. Что‑то было не так.

Но что же?

И с прокурором тоже было что‑то не так. Только все это Мегрэ чувствовал очень смутно, неопределенно.

– Скажите, доктор, вы познакомились с мадам, когда она была вашей пациенткой?

– Позвольте вам заметить, что это не имеет никакого значения. Если разрешите, я отвезу жену домой и…

– Разумеется… Разумеется…

– Что разумеется?

– О, ничего! Простите, я даже не заметил, что говорю вслух… Вы знаете, доктор, это странное дело! Странное и страшное! Чем больше я им занимаюсь, тем страшнее оно мне кажется. А ваша свояченица, напротив, очень быстро успокоилась. Сильная женщина!

Мегрэ видел, как застыл Риво, ожидая продолжения. Не подумал ли он, что Мегрэ знает гораздо больше, чем говорит?

Комиссару казалось, что он уже начинает продвигаться вперед в своих поисках, и вдруг все расстроилось, все его версии, вся жизнь в гостинице, в городе.

И началось это с приезда жандарма на велосипеде, который проехал по площади, обогнув квартал, направившись к дому прокурора. В это время раздался телефонный звонок. И Мегрэ снял трубку.

– Алло, это из больницы. Доктор Риво еще у вас?

Риво нервно схватил трубку, с изумлением выслушал, что ему говорили, дал отбой. Он был так взволнован, что некоторое время стоял молча, уставившись в одну точку.

– Его нашли! – наконец сказал он.

– Кого?

– Того человека!.. Во всяком случае, нашли его труп… В лесу, у Старой мельницы…

Мадам Риво смотрела то на Мегрэ, то на мужа, ничего не понимая.

– Меня попросили сделать вскрытие… Но…

И, пораженный какой‑то мыслью, он в свою очередь посмотрел на Мегрэ.

– Когда на вас напали… в лесу… вы в ответ… вы выстрелили из револьвера, хоть бы один раз?..

– Я не стрелял…

И тут доктору пришла другая мысль, он нервно провел рукой по лицу

– Смерть произошла несколько дней назад… Но тогда, как же Франсуаза сегодня утром?.. Идемте со мной…

Он увел свою жену, послушно следовавшую за ним, и спустя некоторое время уже усаживал ее в автомобиль. Прокурор заказал, должно быть, машину по телефону, так как напротив его дома остановилось такси. А жандарм в это время отъезжал от своего дома. Теперь здесь царило не просто любопытство, как утром. Это была настоящая лихорадка, охватившая весь город.

Скоро все, в их числе и хозяин гостиницы, пошли к Новой мельнице, лишь Мегрэ оставался в постели, напряженно выпрямив спину и уставившись тяжелым взглядом на горячую от солнца площадь.

 

– Что с тобой?

– Ничего.

Только что вернувшись, мадам Мегрэ видела мужа в профиль, но она поняла, что что‑то не так, слишком мрачно смотрел он в окно. Но она быстро догадалась, в чем дело, присела на край его постели, машинально взяла трубку и стала ее набивать.

– Не расстраивайся… Я постараюсь тебе все подробно рас сказать. Я была там, когда его нашли, и жандармы разрешили мне подойти посмотреть.

Мегрэ все еще смотрел в окно, но пока она рассказывала у него перед глазами возникали другие образы.

– В том месте лес идет под уклон… По сторонам от дороги дубы… Потом идет сосняк… Зеваки приехали на машинах, они их оставили на обочине. Жандармы из соседней деревни обошли лес вокруг, чтобы окружить преступника… Местные же шли вперед и с ними старик‑фермер с Новой мельницы, в руке у него был револьвер… Ему не осмелились ничего сказать… Думаю, он застрелил бы убийцу.

Мегрэ представил лес, покрытую сосновыми иголками, землю, солнечные пятна, форму жандармов.

– Да! И серые шерстяные носки домашней вязки. Я внимательно смотрела, я ведь вспомнила…

– Сколько ему лет?

– Лет пятьдесят, наверное. Точно неизвестно… Он лежал ничком… Когда его повернули, я далее отвернулась… Ты ведь представляешь, как он выглядел! Он, наверное, пролежал не меньше недели… Я подождала, пока его лицо закроют платком… Я слышала, что никто его не узнал… Он не из местных…

– Рана есть?

– Огромная дыра в виске… А когда он упал, наверное, в агонии хватал землю ртом…

– Что они делают сейчас?

– Туда сбежалась вся округа. В лес никого не пускают. Я ушла, когда они ждали прокурора и доктора Риво… Потом тело увезут в больницу на вскрытие. Площадь была безлюдна как никогда. Лишь маленькая собачонка песочного цвета грелась на солнце.

Часы наконец медленно пробили двенадцать. На соседней улице из типографии вышли рабочие и работницы и ринулись в сторону Новой мельницы, большинство на велосипедах.

– Как он одет?

– Черное, простого покроя пальто… Трудно сказать, как он был одет, он ведь был в таком состоянии, что… – мадам Мегрэ мутило при воспоминании об этом. И все‑таки она предложила: – Хочешь, я туда вернусь?..

 

Он остался один. Он видел, как вернулся хозяин гостиницы, крикнув с улицы Мегрэ:

– Вы в курсе? А мне, представляете, еще подавать клиентам обед!..

И опять тишина, чистое нёбо, желтая от солнца площадь, пустые дома.

Лишь час спустя на соседней улице раздался шум идущей толпы: в больницу везли тело убитого, и все его сопровождали.

Затем гостиница наполнилась людьми. Площадь ожила. На первом этаже раздавался звон стаканов. Робкий стук в дверь – и с несмелой улыбкой входит Ледюк.

– Я могу войти?

Он сел около кровати, прежде чем заговорить, зажег трубку

– Ну вот… – наконец со вздохом сказал он. Когда Мегрэ повернулся к нему, Ледюк удивился его улыбке, а еще больше его словам:

– Ну что, доволен?

– Но…

– Все довольны! И доктор! И прокурор! И комиссар! Все в восторге, как хорошо подшутили над этим противным полицейским из Парижа! Этот полицейский дал маху по всем статьям! Он считал себя слишком умным! Он так тут себя вел, что его уже были готовы принять всерьез! Кое‑кто даже испугался…

– Согласись, что ты…

– Что я ошибся?

– Ну, а что, человека‑то нашли! И по внешности он подходит тому описанию, которое ты дал незнакомцу с поезда. Я видел его. Это тип средних лет, одет, скорее, бедно, хотя и с претензией. Он получил пулю в висок, почти в упор, насколько можно судить по тому состоянию…

– Ну‑ну!

– Господин Дюурсо разделяет мнение полиции, что тот покончил с собой примерно неделю назад, может быть, сразу после того, как стрелял в тебя.

– Около него нашли оружие?

– В том‑то и дело! Да только не около него. В кармане пальто нашли револьвер, в котором не хватало одного патрона…

– Мой револьвер, черт побери!

– Это как раз пытаются установить… Если он покончил с собой, дело упрощается… Чувствуя, что его загнали, вот‑вот возьмут, он…

– А если это не самоубийство?

– Есть очень убедительные версии. Какой‑нибудь крестьянин ночью, может быть, после того, как тот на него напал, выстрелил… А потом испугался последствий – это, в общем, в духе крестьянской психологии…

– А нападение на свояченицу доктора?

– Об этом они тоже говорили. Можно допустить, что кто‑то неудачно пошутил, симулировал нападение…

– Другими словами, с этим хотят покончить? – сказал Мегрэ со вздохом, выпустил дым из трубки, который расходился вокруг него в виде нимба.

– Не совсем так! И все же, наверное, нет смысла тянуть с этим делом, если уж…

Мегрэ забавляло замешательство Ледюка.

– А билет на поезд! – сказал он. – Нужно объяснить, как этот билет из кармана нашего незнакомца попал в коридор гостиницы «Англия»…

Ледюк сосредоточенно смотрел на темно‑красный ковер и неожиданно решился:

– Хочешь добрый совет?

– Оставить все как есть? Побыстрее выздороветь и уехать из Бержерака?

– Проведи несколько дней в Рибодьере, как мы с тобой условились. Я говорил об этом с доктором, он сказал, что уже сейчас тебя можно осторожно туда перевезти…

– А прокурор, что он сказал?

– Не понимаю.

– И он, наверное, сказал свое слово. Разве он тебе не напоминал, что заниматься этим делом у меня нет абсолютно никаких официальных полномочий, разве что на правах жертвы?

Бедный Ледюк! Он всем хотел угодить! А Мегрэ был так безжалостен!

– Но признайся, что официально…

И, собрав все свое мужество, он вдруг сказал:

– Слушай, старина! Прямо тебе скажу! Теперь, особенно после твоей утренней комедии, о тебе здесь сложилось плохое мнение. Прокурор по четвергам обедает с префектом полиции, и он мне только что сказал, что постарается, чтобы тебе дали специальное указание из Парижа. И вот что тебе ставится в вину прежде всего: то, что ты раздавал эти вознаграждения по сто франков… Говорят, что…

– Что я подстрекаю разное отребье говорить все, что им вздумается?

– Откуда ты знаешь?

– Что я выслушиваю всякого рода клевету и что вообще возбуждаю нездоровые настроения…

Ледюк молчал, ему нечего было сказать. Именно так в общем‑то он и думал. Прошло несколько минут, прежде чем Ледюк решился:

– Был бы у тебя хоть верный след!.. В таком случае, должен признать, я бы изменил свое мнение и…

– Нет у меня следа!.. Вернее, их у меня четыре или пять. Сегодня утром я надеялся, что по крайней мере два из них к чему‑то приведут. Так вот, ничего не вышло! Все лопнуло прямо у меня в руках!

– Вот видишь… Послушай! Ты совершил еще одну ошибку, наверное, самую серьезную, потому что из‑за нее у тебя появился серьезный враг. Ты позвонил жене доктора!.. А ведь он такой ревнивый, что мало кто может похвастаться, что видел его жену!.. Он ее почти не выпускает из дома…

– И в то же время он любовник Франсуазы?! И ревновал бы, следовательно, к ней, а не к жене?

– Это меня не касается. Франсуаза вполне независима. Она даже одна катается на машине. Что касается законной жены… Короче говоря, я слышал, как Риво сказал прокурору, что ты поступил по‑хамски и по приезде в гостиницу ему очень хотелось показать тебе, где раки зимуют.

– Ого! Это уже кое‑что!

– Что ты имеешь в виду?

– А то, что он трижды в день перевязывает мою рану! – и Мегрэ рассмеялся, неестественно легко и громко. Он смеялся, как человек, попавший в глупое положение, но не отступающий от своего, потому что отступать слишком поздно, а как выйти из этого положения – неизвестно.

– Ты не остаешься обедать? Мне помнится, ты говорил что‑то насчет гуся…

И опять он засмеялся! Ему предстоит волнующая игра! Ему предстоит многое сделать – в лесу, в больнице, на ферме Новая мельница, в доме доктора, в важном, наверное, со шторами доме прокурора – повсюду. А еще он будет есть жареного гуся и трюфели! Ему придется иметь дело со всем этим городом, которого Мегрэ даже не видел!

А он прикован к постели, к окну и вскрикивает от боли даже при слабом движении! Ему набивают трубку, потому что он не может двигать своей левой рукой, жена даже пользуется этим, чтобы ограничить его в курении!

– Ты переедешь ко мне?

– Обещаю, как только с этим делом будет покончено.

– Но ведь больше нет сумасшедшего!

– Это еще неизвестно! Иди, обедай! Если тебя спросят, что я собираюсь делать, скажи, что ничего не знаешь! А теперь – за работу!

– Мегрэ сказал это так, словно ему предстояло проделать какую‑то совершенно определенную тяжелую физическую работу, замесить, например, тесто для хлеба или перебросать лопатой тонны земли.

Ему в самом деле предстояло перебросать много всякого: кучу чего‑то запутанного, непонятного.

Однако все это относилось к области нематериальных понятий: более или менее расплывчатые лица, проходившие перед его мысленным взором, раздраженное и высокомерное лицо прокурора, взволнованное лицо доктора, жалкое и беспокойное – его жены, лечившейся (от чего?) в алжирской больнице, нервная и решительная Франсуаза… И Розали, которая к великому отчаянию своего жениха видит по ночам беспокойные сны – кстати, они что, уже спят вместе? И этот намек насчет прокурора – какая‑нибудь история, которую замяли? И этот человек из поезда, который выпрыгнул из вагона только для того, чтобы выстрелить в Мегрэ и умереть! Ледюк и племянница его кухарки – как это опасно! А хозяин гостиницы, у которого уже было три жены, у него хватило бы духу убить и двадцать!

Почему Франсуаза?..

Почему доктор?..

Почему этот осторожный Ледюк?.

Почему? Почему? Почему?

А от Мегрэ хотят избавиться, отправив его в Рибодьер?

И он опять рассмеялся смехом довольного человека. Когда через четверть часа вернулась жена, он крепко спал.

  1. Один журналь  – площадь земли, на вспашку которой крестьянину требуется один рабочий день.
Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Европейский, криминальный © 2014 Все права защищены

История пиратства