Тень на шторе. Глава 8. Сиделка

– У него болело сердце. Он знал об этом. – Нина отхлебнула рубинового цвета аперитива. – Поэтому он и берег себя. Он говорил, что достаточно поработал, что и для него пришло время наслаждаться жизнью.

– Он говорил когда‑нибудь о смерти?

– Часто! Но не просто о смерти. Он думал о своем больном сердце.

Это был один из тех небольших баров, куда заходят лишь завсегдатаи. Хозяин украдкой поглядывал на Мегрэ, считая его, наверное, преуспевающим буржуа.

– Он был грустным?

– Трудно сказать. Ведь он не был таким, как все.

Например, сидим мы в театре или еще где‑нибудь. Он веселится. Потом без всякой причины, громко рассмеявшись, говорит: «Да, Нинетта, жизнь – сволочная штука!»

– Он занимался своим сыном?

– Нет.

– Рассказывал о нем?

– Почти никогда. Только тогда, когда тот приходил к нему за деньгами.

– И что же он говорил о сыне?

– «Какой жалкий кретин!» – вздыхал он.

Мегрэ все это уже почувствовал; по каким‑то причинам Куше совсем не любил своего сына. Казалось даже, что он испытывал к молодому человеку отвращение. До такой степени, что не пытался устроить его жизнь.

Куше никогда не читал сыну моралей. И он давал ему деньги, чтобы отделаться от него или просто из жалости.

– Гарсон! Сколько с меня?

– Четыре франка шестьдесят сантимов.

Нина вышла с ним из бара, и они несколько минут стояли на улице Фонтэн.

– Где вы теперь живете?

– На улице Лепин, первый отель слева. Я еще даже не знаю, как он называется. В нем довольно чисто.

– Когда станете богатой, вы сможете…

– Вы же знаете, – улыбнулась она, – что богатой я никогда не буду. Не для того я родилась…

Самое странное, что точно так же думал и Мегрэ.

Глядя на Нину, не скажешь, что она когда‑нибудь станет богатой.

– Я провожу вас до площади Пигаль и там сяду на свой трамвай…

Они – он высокий, грузный и она, выглядевшая почти девочкой рядом со своим спутником, – не спеша шли к площади.

– Если бы вы знали, как мне тяжело одной! К счастью, есть театр, репетиции, ожидание, что будет готово новое ревю…

Она должна была делать два шага, чтобы успевать за Мегрэ, и потому почти бежала. Вдруг на углу улицы Пигаль она остановилась, а комиссар, нахмурив брови, процедил сквозь зубы:

– Идиот!

Однако разглядеть ничего было нельзя. Перед отелем «Пигаль» собралось несколько десятков человек. Полицейский, стоявший в дверях, пытался уговорить толпу разойтись. И стояла какая‑то особая тишина, которая воцаряется на улице лишь тогда, когда происходит катастрофа.

– Что‑то случилось? – заикаясь, спросила Нина. – В моем отеле…

– Ничего! Возвращайтесь к себе! – резко приказал Мегрэ. И она, оробев, ушла, а комиссар стал пробираться сквозь толпу к отелю. Он шел как таран. Женщины осыпали его оскорблениями. Полицейский сержант узнал комиссара и впустил в коридор.

Полицейский комиссар квартала уже находился здесь и беседовал с портье, который вскричал, показывая пальцем на Мегрэ:

– Вот он! Я узнал его.

Полицейские обменялись рукопожатиями. Из маленького салона, выходившего в холл, слышались рыданья, стоны, какой‑то неразборчивый шепот.

– Как он это сделал? – спросил Мегрэ.

– Девушка, что живет с ним, заявляет, будто он, очень спокойный, стоял у окна. Она одевалась. Он, посвистывая, смотрел на нее. Он перестал свистеть и сказал ей, что у нее хорошенькие ножки, но слишком худые икры. Потом опять принялся насвистывать. И вдруг свист прекратился. Ее встревожило какое‑то ощущение пустоты. Его в комнате не было!

– Ясно. Он никого не ранил, падая на тротуар?

– Нет. Смерть наступила мгновенно. Перелом позвоночника в двух местах.

Он открыл дверь салона, увидел лежащее на полу тело, прикрытое снятым с кровати одеялом.

Селина, безжизненно сидящая в кресле, безостановочно всхлипывала, а полная женщина, хозяйка отеля или служанка, утешала ее.

Мегрэ не поднял одеяла и даже не подошел к Селине.

Постепенно толпа на улице Пигаль рассеялась.

Мегрэ неторопливо поднимался по лестнице в доме на площади Вогезов, и по мере того, как он приближался к третьему этажу, его настроение портилось.

Дверь в комнату старой Матильды была приоткрыта.

Старуха, без сомнения, его подстерегала. Но он, пожав плечами, потянул шнурок, висевший перед дверью Мартенов.

Во рту он держал трубку. Он хотел было спрятать ее в карман, но, снова пожав плечами, передумал.

Из‑за двери слышался звон пузырьков, смутный шепот. Голоса двух мужчин приближались к двери, и наконец она открылась.

«Хорошо, доктор… Да, доктор… Спасибо, доктор».

Совершенно подавленного Мартена, до сих пор не успевшего умыться, Мегрэ, как и утром, нашел в том же жалком виде.

– А, это вы… – сказал он.

Врач пошел к лестнице, а Мартен впустил комиссара, робко взглянув в сторону спальни…

– Ей стало хуже?

– Неизвестно. Доктор не сказал ничего определенного. Вечером он снова зайдет.

Он взял с радиоприемника рецепт, уставился на него пустыми глазами.

– Мне даже некого с ней оставить, чтобы сходить в аптеку!

– Что все‑таки с ней случилось?

– То же, что и ночью, только приступ был гораздо сильнее. Она начала дрожать, бормотать что‑то невнятное. Я послал за доктором.

– Она бредит?

– Я же сказал вам: нельзя понять, о чем она говорит.

Нужен лед и резиновый пакет, чтобы сделать ей холодный компресс.

– Если хотите, я могу побыть здесь, пока вы сходите в аптеку.

Мартен хотел было отказаться от этого предложения, но потом согласился. Он натянул пальто и ушел, трагический и нелепый, однако тут же вернулся, потому что забыл взять деньги.

Стремясь остаться в квартире, Мегрэ не преследовал никакой цели. Он ничем не поинтересовался, не открыл ни одного ящика, даже не взглянул на кучу писем, лежавших на столе.

Он слышал неровное дыхание больной; она изредка протяжно стонала, что‑то бормотала.

Вернувшись, Мартен застал Мегрэ на прежнем месте. Мегрэ помог ему расколоть лед и уложить его в пузырь из красной резины.

– К вам действительно никто не заходил сегодня утром?

– Никто…

– У меня для вас несколько новостей. Обнаружено завещание Куше. Треть своего состояния он оставляет вашей жене.

– Неужели?

Мартен был потрясен этим известием.

– Да, треть своего состояния! Вероятно, получить деньги будет непросто. Его вторая жена, разумеется, станет протестовать. Ведь и она получает только треть.

Остальное достанется другой женщине, последней любовнице Куше, некоей Нине. Другая новость похуже. Речь идет о вашем пасынке. Сегодня утром он покончил с собой, выбросившись из окна отеля на улице Пигаль.

При этих словах Мартен встрепенулся, с ненавистью взглянул на комиссара и закричал:

– Что вы тут болтаете! Вы хотите, чтобы и я с ума сошел? Признайтесь, что все это уловка, чтобы заставить меня разговориться!

– Потише! Ваша жена…

– Мне все равно! Вы лжете! Этого быть не может!

Его лицо исказилось, губы дрожали, он бессмысленно размахивал руками.

– Уверяю вас, – твердо сказал Мегрэ, – обе эти новости – чистая правда.

– Но почему же он так поступил? От всего этого действительно с ума сойдешь. Кстати, так все и происходит! Моя жена сходит с ума! Вы ведь ее видели.

Если так будет продолжаться, я тоже помешаюсь.

Глаза его бегали, он потерял всякий контроль над собой.

– Сын ее выбрасывается из окна. А завещание…

Лицо его сморщилось, и вдруг он впал в трагикомическую, отвратительную истерику со слезами.

– Успокойтесь, прошу вас.

– Всю жизнь… Тридцать два года… Каждый день…

В девять утра… Без единого замечания начальства…

И все ради…

– Успокойтесь же! Подумайте, что вас может услышать жена, а она тяжело больна.

– А я? По‑вашему, я здоров? Вы думаете, что я долго смогу выносить такую жизнь?

– Но вы же здесь ни при чем? Речь идет только о вашем пасынке. Вы не несете ответственности.

– Я не несу ответственности…

– Но почему же на меня валятся все шишки?! – снова закричал он. – Именно сюда вы приходите рассказывать все ваши истории! При встрече жильцы косо на меня смотрят. Держу пари, они подозревают, будто я убил Куше. Пусть!

А кстати, разве мне что‑либо доказывает, что вы тоже меня не подозреваете? Зачем вы пришли ко мне?

Ха‑ха! Молчите! Вам нечего ответить! Всегда выбирают самого слабого.

Резко взмахнув рукой, он задел локтем радиоприемник, тот качнулся и с грохотом упал на пол.

И тут в Мартене вновь проявился мелкий чиновник:

– Приемник за тысячу двести франков! Я три года копил деньги.

Из соседней комнаты послышался стон. Мартен прислушался, но не тронулся с места.

– Может быть, вашей жене что‑нибудь нужно?

Мегрэ заглянул в спальню. Госпожа Мартен по‑прежнему лежала не двигаясь. Она не пыталась заговорить, и Мегрэ ушел.

В столовой Мартен, опершись локтями на комод и обхватив голову руками, смотрел прямо перед собой на ковер.

– Почему же он покончил с собой? – повторял он.

– Предположите, к примеру, что именно он…

Мартен, вздохнув, встал, нашел носовой платок, громко высморкался.

– Это все должно плохо кончиться, не правда ли? – робко спросил он.

– Для двоих уже кончилось, – ответил Мегрэ.

– Двоих…

Мартен сдержался. Это усилие, должно быть, стоило ему огромного труда, потому что он, снова готовый впасть в истерику, справился с нервами.

– В таком случае, по‑моему, было бы лучше…

– Что было бы лучше? – тихо переспросил комиссар.

Мегрэ даже затаил дыхание. Сердце у него сжалось, он чувствовал, что близок к разгадке преступления.

– Да, – бормотал про себя Мартен, – пусть будет хуже! Но это необходимо, не‑об‑хо‑ди‑мо!

И он машинально подошел к открытой в спальню двери, заглянул внутрь комнаты.

Мегрэ, не говоря ни слова и не шевелясь, ждал.

Мартен молчал. Голоса его жены слышно не было. Но они наверняка переглядывались.

Молчание затягивалось. Комиссара это начало беспокоить.

– Ну так что же? – спросил он.

Мартен медленно обернулся, его лицо словно преобразилось.

– Что?

– Вы сказали, что…

Мартен попытался улыбнуться:

– Что именно?

– Что было бы лучше, во избежание новых несчастий…

– Что было бы лучше? – Он провел рукой по лбу, как человек, который мучительно старается что‑то припомнить. – Прошу прощения. Я так потрясен…

– Что даже забыли, о чем хотели сказать?

– Да… Совсем ничего не помню…

– Так что же вам известно? – снова спросил Мегрэ тоном, каким разговаривают с не слишком опытным преступником.

– Мне?

Теперь все его ответы будут одинаковы! Он, как говорится, валял дурака. То есть с удивлением повторял последние слова вопросов.

– Вы собирались рассказать мне правду.

– Правду?

– Хватит! Не валяйте дурака! Вы же знаете, кто убил Куше.

– Я знаю?

Если он никогда в жизни не получал пощечин, то сейчас оказался на волосок от хорошей оплеухи.

Комиссар, сжав зубы, смотрел то на неподвижно лежавшую женщину, которая спала или притворялась спящей, то на этого типа с осунувшимся после недавней истерики лицом, с припухшими от слез веками и отвислыми усами.

– Вы берете на себя ответственность за все, что может случиться?

– А что может случиться?

– Вы делаете ошибку, Мартен!

Мартен избегал смотреть в глаза Мегрэ.

– В котором часу должен прийти врач?

– Не знаю… Вечером…

Мегрэ вышел, резко хлопнув дверью. И столкнулся нос к носу со старой Матильдой, которая так опешила, что застыла на месте, разинув рот.

– Вам тоже нечего мне сказать? А? Может быть, и вы будете говорить, что ничего не знаете?

Матильда старалась прийти в себя. Привычным жестом старой домохозяйки она спрятала руки под фартук.

– Идите к себе.

Она зашуршала войлочными туфлями по полу, в нерешительности толкнула приоткрытую дверь.

– Ладно, заходите…

Мегрэ вошел, закрыв дверь пинком ноги и даже не взглянув на сумасшедшую, сидевшую у окна.

– А теперь рассказывайте все. Понятно? – И устало опустил свое грузное тело на стул.

Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Европейский, криминальный © 2014 Все права защищены

История пиратства