Петерс Латыш. Глава 10. Возвращение Освальда Оппенхайма

Мегрэ два часа не двигался с места. Когда он захотел встать, то еле мог пошевелить рукой. Пришлось звать Жана, чтобы тот помог надеть пальто.

– Вызови мне такси.

Через несколько минут Мегрэ был уже у доктора Лекурба на улице Месье ле Пренс. В приемной ждали шестеро пациентов, но Мегрэ провели в обход, через квартиру, и как только кабинет освободился, врач его принял.

Вышел комиссар только через час. Верхняя половина его тела потеряла всякую подвижность. У Мегрэ изменился даже взгляд: черные круги под глазами выглядели неестественно, казалось, что на лицо нанесен слой грима.

– На улицу Сицилийского короля. Где остановиться – скажу.

Еще издали Мегрэ увидел двух своих инспекторов, которые прохаживались перед гостиницей. Выбравшись из машины, он подошел к ним.

– Юрович не выходил?

– Нет. Один из нас все время оставался на месте.

– Кто выходил из гостиницы?

– Какой‑то невысокий старик, совсем дряхлый, потом два молодых человека, потом женщина лет тридцати.

Мегрэ вздохнул, пожал плечами.

– Старик был с бородой?

– Да.

Ни слова не говоря, комиссар повернулся, поднялся по узкой лестнице, прошел мимо привратницкой. Еще через несколько минут он стоял перед номером 32 и дергал дверь.

Женский голос что‑то ему ответил на непонятном языке.

Дверь отворилась, и перед комиссаром предстала полуголая Анна Горскина, которую разбудил его стук.

– Где твой любовник? – спросил комиссар.

Он не разжимал губ, не утруждал себя осмотром комнаты; создалось впечатление, что комиссар торопится.

Анна Горскина зашлась криком.

– Вон! Вы не имеете права!

Но Мегрэ невозмутимо поднял с пола знакомый макинтош. Искал же он, по‑видимому, что‑то другое. У ножки кровати валялись серые брюки, принадлежавшие Федору Юровичу.

А вот никакой мужской обуви в номере не было.

Анна Горскина, глядя на пришельца злыми глазами, влезла в пеньюар.

– Думаете, раз мы иностранцы…

Он не дал ей договорить и спокойно вышел, прикрыв за собой дверь, которую она снова распахнула, когда комиссар был уже этажом ниже. Анна Горскина стояла на лестничной площадке и тяжело дышала, не произнося ни слова. Перегнувшись через перила, она не сводила с комиссара глаз, и вдруг, не в силах более сдерживаться, испытывая настоятельную потребность предпринять хоть что‑нибудь, плюнула ему вслед.

Плевок глухо шлепнулся в нескольких сантиметрах от Мегрэ.

Инспектор Дюфур осведомился:

– Ну что?

– Будешь вести наблюдение за женщиной. Уж ей‑то не удастся переодеться стариком.

– Вы хотите сказать, что.

Ну нет! Он ничего не собирался говорить. Не собирался пускаться в объяснения. Он снова сел в такси.

– Отель «Мажестик».

Расстроенный, униженный Дюфур смотрел, как он уезжает.

– Сделайте все, что в ваших силах! – крикнул ему Мегрэ.

Комиссару не хотелось огорчать коллегу. Не его вина, что он позволил себя провести. Разве сам Мегрэ не позволил убить Торранса?

Управляющий ждал Мегрэ в дверях отеля – это было что‑то новенькое.

– Наконец‑то!.. Понимаете, я уже не знаю, что и делать.

Вашего… вашего друга увезли. Меня заверили, что в газетах не будет ни слова… Но ведь другой‑то здесь! Здесь!

– Никто не видел, как он вернулся?

– Никто! Именно это меня и… Послушайте, как я вам уже говорил по телефону, он позвонил. Когда официант вошел, заказал кофе. Он был в постели.

– А Мортимер?

– Вы считаете, здесь есть какая‑то связь? Не может быть!.. Это известный человек. К нему даже сюда приезжали министры, банкиры…

– Что делает Оппенхайм?

– Только что принял ванну. Думаю, теперь одевается.

– А Мортимер?

– Мортимер еще не звонил. Они спят.

– Опишите, как выглядит Пепито Морето.

– Да. Мне сказали… Сам я его никогда не видел. Я хочу сказать – не обращал внимания: у нас столько служащих Но я навел справки. Это смуглый черноволосый человек маленького роста, коренастый, за целый день от него можно было не услышать ни слова.

Вырвав листок из блокнота, Мегрэ записал приметы Морето, сунул листок в конверт и надписал адрес шефа. Если прибавить отпечатки пальцев, которые были наверняка обнаружены в комнате, где убили Торранса, этого вполне достаточно.

– Отошлите это в префектуру.

– Хорошо, господин комиссар.

В тоне управляющего появились слащавые нотки: он чувствовал, что события могут принять катастрофический для отеля оборот.

– Что вы собираетесь предпринять?

Но комиссара рядом уже не было: его неуклюжая, неловкая фигура виднелась в центре холла – так стоят туристы посреди старинной церкви, стараясь самостоятельно, без помощи ризничего, понять, что здесь заслуживает внимания.

Показалось солнце, и лучи его окрасили холл отеля в золотистые тона.

В девять утра здесь почти никого не было. Несколько человек завтракали за отдельными столиками, углубившись в чтение газет.

В конце концов Мегрэ опустился в плетеное кресло, стоявшее около фонтана, который по каким‑то причинам в этот день не работал. Вуалехвостые рыбки неподвижно застыли в керамическом бассейне, то и дело хватая ртом воздух.

Мегрэ вспомнил, что у Торранса был такой же полуоткрытый рот. Это воспоминание привело комиссара в такое волнение, что он долго пробовал поудобнее устроиться в кресле.

Иногда мимо проходили служащие. Мегрэ провожал каждого взглядом, понимая, что в любой момент может раздаться выстрел.

Игра зашла слишком далеко.

То, что Мегрэ установил личность Оппенхайма, то есть Петерса Латыша, еще ничего не значило, и с этой стороны комиссар ничем особенно не рисковал. Латыш действовал почти открыто и полиции не боялся в уверенности, что улик против него нет.

Доказательством тому служила серия телеграмм, с точностью фиксировавших его перемещение от Кракова к Бремену, от Бремена к Амстердаму, от Амстердама к Брюсселю, от Брюсселя к Парижу.

Но ведь в «Северной звезде» произошло убийство! И что самое важное, Мегрэ сделал открытие: между Латышом и Мортимером Ливингстоном существует неожиданная связь.

В этом‑то открытии и заключалось самое главное! Петерс был преступником, который не скрывал того, что он преступник, и спокойно предоставлял международной полиции разрешать предлагаемую им задачу: «Попробуйте взять меня с поличным».

Мортимер же, по всеобщему мнению, был порядочным человеком.

Только двое были способны догадаться о существовании неких отношений между Петерсом и Мортимером.

И в тот же вечер Торранс был убит. А в Мегрэ стреляли на улице Фонтен. Был устранен и третий – профессиональный танцор Жозе Латури: он, по всей вероятности, почти ничего не знал, но растерялся и мог навести полицию на след.

Таким образом, Мортимер и Латыш, причастные, без сомнения, к этому тройному преступлению, могли спокойно спать. И теперь они были тут, в роскошных апартаментах, принимали ванну, завтракали, одевались и отдавали распоряжения по телефону всему обслуживающему персоналу отеля.

Мегрэ готовился встретиться с ними в одиночку: в неудобной позе он сидел в плетеном кресле, ощущая неприятное покалывание в туго забинтованной груди и тупую боль в правой руке, которая почти не двигалась.

Он мог их арестовать. Но он знал, что это ничего не даст. На худой конец он получит свидетельские показания против Петерса Латыша, называющего себя Федором Юровичем или Освальдом Оппенхаймом: имен ему, по всей видимости, не занимать – будет среди них, наверное, и имя Улафа Сванна.

Но какие показания получит Мегрэ против Мортимера Ливингстона, американского миллиардера? Не пройдет и часа после его задержания, как поступит нота протеста из американского посольства. Французские банки и промышленные компании, контрольный пакет акций которых находится у него, приведут в движение всю политическую машину.

Где доказательства? Где улики? То, что он, вслед за Латышом, на несколько часов исчез?

Что он ужинал в «Пиквике‑баре», а его жена танцевала с Жозе Латури?

Что какой‑то полицейский инспектор видел, как он входил в грязную гостиницу под вывеской «У Сицилийского короля»?

Все это разлетится в пух и прах. Придется приносить извинения и даже принимать какие‑то меры, дабы удовлетворить Соединенные Штаты, например отстранить от должности Мегрэ, ну хотя бы для видимости.

А Торранс мертв.

Едва забрезжил рассвет, его, вероятно, вынесли на носилках через этот холл, если только управляющий, озабоченный, как бы не удручить печальным зрелищем какого‑нибудь раннего посетителя, не добился, чтобы тело было вынесено через служебный выход.

Наверное, так оно и было. Узкие коридоры, винтовые лестницы, где носилки задевали за перила.

За барьером из красного дерева зазвенел телефон.

Все пришло в движение. Раздавались поспешные распоряжения.

Подошел управляющий.

– Миссис Мортимер Ливингстон уезжает. Из номера только что позвонили, чтобы пришли за чемоданами. Машина уже у подъезда.

Мегрэ чуть заметно усмехнулся.

– Каким поездом? – осведомился он.

– Она летит в Берлин самолетом из Бурже…

Не успел управляющий закончить фразу, как появилась миссис Мортимер в сером дорожном манто, с сумочкой из крокодиловой кожи в руке. Она торопилась. Однако, подойдя к вращающейся двери, не удержалась и обернулась.

Чтобы она смогла его увидеть, комиссар с трудом поднялся с кресла. Он был уверен, что, поспешно покидая отель, она кусает губы и жестикулирует, отдавая распоряжения шоферу.

Управляющего куда‑то вызвали. Комиссар остался в одиночестве, он стоял у фонтана, который неожиданно ожил. Воду здесь, наверное, включали в определенное время.

Было десять утра.

Он снова усмехнулся про себя и со всеми предосторожностями опустился в кресло – при малейшем движении рана, которая становилась все более болезненной, причиняла ему страдания.

– Избавляются от слабых!

Да, именно так! После Жозе Латури, которого сочли не очень надежным и вывели из игры тремя ударами ножа в грудь, настала очередь миссис Мортимер – она тоже впечатлительная особа. Ее отсылают в Берлин. Излюбленный прием!

Оставались только сильные: Петерс Латыш, который все еще занимался своим туалетом, Мортимер Ливингстон, не потерявший своего аристократического лоска, и Пепито Морето – его держали в банде как профессионального убийцу.

Они были связаны между собой невидимыми нитями, они готовились.

Враг был рядом с ними, среди них, в центре начинающего оживать гостиничного холла; враг сидел в плетеном кресле, вытянув ноги и подставив лицо водяной пыли мелодично журчащего фонтана.

Стукнула дверь лифта.

Первым из него с сигарой «Генри Клей» во рту вышел Петерс Латыш в великолепном светло‑коричневом костюме.

Он чувствовал себя как дома. За это было заплачено.

Уверенной и непринужденной походкой он пересек холл, то и дело задерживаясь у витрин, которые устанавливают в роскошных отелях крупные торговые фирмы: рассыльный поднес ему спичку, и Петерс Латыш, пробежав последний валютный бюллетень, остановился метрах в трех от Мегрэ, около фонтана, и принялся разглядывать вуалехвосток, которые выглядели совершенно ненатурально; потом стряхнул ногтем пепел со своей сигары прямо в бассейн и удалился в направлении читального салона.

Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Европейский, криминальный © 2014 Все права защищены

История пиратства