Петерс Латыш. Глава 6. Гостиница «У Сицилийского короля»

Русский проснулся в Ла Бресте и больше не спал. Надо сказать, что экспресс Гавр – Париж был переполнен, и Мегрэ вместе со скототорговцем пришлось стоять в проходе, прильнув к окнам и вглядываясь в неясные проплывающие мимо пейзажи, которые постепенно тонули в наступающих сумерках.

Человек в макинтоше ни разу даже не взглянул на комиссара. На вокзале Сен‑Лазар ему и в голову не пришло воспользоваться сутолокой, чтобы ускользнуть.

Напротив, никуда не торопясь, он спустился по главной лестнице; заметив, что его папиросы размокли, купил в вокзальном киоске новую пачку и чуть было не зашел в вокзальный буфет. Передумал и двинулся вдоль тротуара, волоча ноги; вся его фигура выражала такое полное равнодушие, что было трудно смотреть на него без сострадания, – человек, пребывающий в подобном отчаянии, уже ни на что не реагирует.

От Сен‑Лазара до ратуши дорога не близкая. Нужно пройти через весь центр, а между шестью и семью вечера тротуары запружены людскими потоками и машины движутся по улицам с такой же интенсивностью, как кровь по человеческим артериям.

Узкоплечий, в грязном, заляпанном жирными пятнами плаще, стянутом у талии поясом, в стоптанных башмаках, он не останавливаясь тащился по освещенным улицам; его задевали, толкали – он не оглядывался.

Улица 4‑го Сентября, Центральный рынок – дорогу он выбрал самую короткую: по всей видимости, знал ее хорошо.

Вот он уже на улице Розье, в центре парижского «гетто», миновал лавки с вывесками на идише, кошерные мясные, витрины с мацой.

На повороте у длинного темного прохода между домами, больше походившего на туннель, какая‑то женщина взяла его под руку, но отшатнулась, наверное, пораженная его видом. Мужчина не обратил на нее никакого внимания.

Наконец он очутился на извилистой улице Сицилийского короля, куда выходило множество переулков, тупиков, кишащих людьми дворов и которая служила границей между еврейским и польским кварталом; еще двести метров, и незнакомец нырнул в дверь гостиницы.

Над входом красовалась вывеска с фаянсовыми буквами «У Сицилийского короля». Ниже то же название повторялось на еврейском, польском и еще на нескольких незнакомых языках, в том числе, наверное, и на русском.

Рядом возвышались строительные леса, закрывавшие полуразрушенное здание, которое пришлось подпереть балками.

Дождь не прекращался, но ветер в эти закоулки не проникал. Мегрэ услышал, как резко захлопнулись створки окна на четвертом этаже. Комиссар, не колеблясь, последовал за русским.

В коридоре первого этажа – ни одной двери. Сразу же начиналась лестница. За стеклянной перегородкой между этажами обедала еврейская семья.

Комиссар постучал, но вместо двери перед ним открылось маленькое окошечко. Пахнуло пригоревшим маслом.

Высунулась голова еврея в черной ермолке. Его толстая жена продолжала есть.

– Что надо?

– Полиция! Как зовут вашего постояльца, который только что вернулся?

Еврей проворчал что‑то на своем языке, порылся в ящике стола, вытащил оттуда грязную регистрационную книгу и, ни слова не говоря, просунул ее через окошечко.

В этот момент Мегрэ почувствовал, что за ним наблюдают с неосвещенной лестничной клетки. Он быстро обернулся и увидел, что десятью ступенями выше того места, где он стоял, блеснули чьи‑то глаза.

– Номер комнаты?

– Тридцать второй.

Комиссар перевернул несколько страниц и прочел:

«Федор Юрович, 28 лет, уроженец Вильно, чернорабочий, и Анна Горскина, 25 лет, уроженка Одессы, профессии не имеет».

Еврей уже успел вернуться к столу и продолжал прерванную трапезу с видом человека, которому нечего опасаться. Мегрэ забарабанил пальцами по стеклу. Хозяин с сожалением оторвался от еды, медленно поднялся.

– Давно он квартирует у вас?

– Наверное, года три.

– А Анна Горскина?

– Она дольше. Года четыре с половиной.

– На что они живут?

– Вы же прочли. Он рабочий.

– Не рассказывайте сказки! – бросил Мегрэ таким тоном, что поведение хозяина разом изменилось.

– Остальное ведь меня не касается, правда? – залебезил он. – Платит он регулярно. Куда‑то уходит, возвращается, а следить за ним – не моя забота.

– У него кто‑нибудь бывает?

– Может быть, иногда. У меня шестьдесят с лишним жильцов – за каждым не уследишь… Пока они чего‑нибудь не натворят!.. Да и раз вы из полиции, вы должны знать мою гостиницу. Регистрационная книга у меня всегда в порядке. Бригадир Вермуйе вам подтвердит. Он приходит сюда каждую неделю.

Мегрэ обернулся, крикнул наугад:

– Анна Горскина, спускайтесь!

На лестнице послышался шум, потом по ней начали спускаться. Наконец в луче света показалась женщина.

Выглядела она старше двадцати пяти лет, указанных в книге. Виной тому, наверное, была ее национальность. Как большинство евреек в этом возрасте, она расплылась, но сохраняла еще былую привлекательность. Темные, почти черные глаза с ярко блестевшими белками были прекрасны.

Однако впечатление портила неряшливость, разлитая во всем ее облике. Грязные черные волосы были неприбраны и космами ниспадали на шею. В разрезе старого пеньюара выглядывало белье. Чулки были спущены так, что были видны слишком массивные колени.

– Что вы делали на лестнице?

– Я, кажется, у себя дома…

Мегрэ сразу понял, с кем имеет дело. Эта вспыльчивая бесстыжая бабенка ищет только повод для ссоры. Она не упустит ни малейшей возможности, чтобы устроить скандал, поднять на ноги весь дом, примется пронзительно визжать, придумывая, конечно, самые невероятные обвинения.

А может быть, она чувствует себя в полной безопасности? Во всяком случае, Анна Горскина смотрела на своего врага с явным вызовом.

– Вы бы лучше пошли помогли своему дружку.

– Это мое дело.

За окошечком хозяин гостиницы укоризненно покачивал головой слева направо и справа налево; лицо его было печально, но глаза смеялись.

– Когда Федор ушел от вас?

– Вчера вечером. Часов в одиннадцать.

Врет! Это очевидно. Но уличать ее бессмысленно. Для этого надо решительно сгрести ее за плечи и препроводить в префектуру.

– Где он работает?

– Где понравится.

Грудь ее под небрежно накинутым пеньюаром заколыхалась. Губы презрительно скривились.

– Зачем это полиции понадобился Федор?

Мегрэ лишь негромко обронил:

– Шли бы вы наверх.

– Когда захочу, тогда и пойду. Нечего мне приказывать!

Ответить значило только повредить следствию: ситуация складывалась гротескная.

Мегрэ захлопнул регистрационную книгу, протянул ее хозяину.

– Все в порядке, не так ли? – поинтересовался тот, знаком велев Анне помолчать.

Но она не собиралась сдаваться и по‑прежнему стояла, подбоченясь, наполовину выступая из тьмы лестничной площадки, куда не достигал падавший из‑за перегородки свет.

Комиссар еще раз окинул ее взглядом. Она выдержала этот взгляд и, желая, чтобы последнее слово оставалось за ней, процедила:

– Ну, меня вам не запугать.

Мегрэ пожал плечами и пошел вниз, пачкаясь о выбеленные стены.

Внизу он столкнулся с двумя поляками в рубашках без пристежных воротничков, которые, увидев его, отвернулись. На улице было сыро, свет отражался от мокрой мостовой.

Повсюду здесь – на углах, в тупичках, проходах между домами и темных провалах – угадывалось присутствие людей, скрытая, стыдящаяся самой себя жизнь. К стенам жались какие‑то тени. В лавках торговали товарами, даже название которых было неизвестно французам.

А метрах в ста отсюда – улицы Риволи и Сент‑Антуан: трамваи, простор, свет, витрины, полицейские…

Мегрэ ухватил за плечо пробегавшего мимо лопоухого мальчишку.

– Позови‑ка мне постового с площади Сен‑Поль.

Но мальчишка только испуганно взглянул на него и ответил что‑то невразумительное. Он ни слова не понимал по‑французски.

Комиссар присмотрел какого‑то оборванца:

– Вот тебе сто су. Отнеси эту записку легавому с площади Сен‑Поль.

Бродяга все понял. Не прошло и десяти минут, как появился полицейский в форме.

– Позвоните в уголовную полицию, пусть сию же минуту пришлют сюда инспектора. Хорошо бы Дюфура.

Но ему еще добрых полчаса пришлось вышагивать по улице. В гостиницу кто‑то входил, кто‑то выходил, но второе окно слева на четвертом этаже так и не погасло.

На пороге появилась Анна Горскина. На пеньюар она накинула зеленоватое пальто. Несмотря на дождь, на ногах у нее были красные атласные тапочки, голова не покрыта.

Шлепая по лужам, она пересекла улицу. Мегрэ спрятался в тени.

Она вошла в лавку, откуда появилась уже через несколько минут, неся в руках множество белых пакетиков и две бутылки, и скрылась в дверях гостиницы.

Наконец пришел инспектор Дюфур. Это был тридцатилетний мужчина, свободно говоривший на трех языках, за что его и ценили, несмотря на манию усложнять даже самые простые дела. Из обычного ограбления или карманной кражи он умудрялся сочинить таинственную историю, в которой сам же и запутывался. Однако для конкретного задания, например для наблюдения или слежки, он вполне подходил, потому что обладал редкой выдержкой.

Мегрэ сообщил ему приметы Федора Юровича и его любовницы.

– Я пришлю тебе кого‑нибудь. Если один из этой парочки появится, пойдешь за ним, но наблюдение нужно продолжать. Ясно?

– Это связано с «Северной звездой»? Очередное преступление мафии, да?

Комиссар предпочел удалиться. Уже через четверть часа он был на набережной Орфевр, к Дюфуру был послан напарник, а сам Мегрэ возился со своей печкой, кляня Жана, который не протопил ее как следует.

Промокшее пальто Мегрэ повесил на вешалку, и теперь оно стояло колом, сохраняя форму его плеч.

– Жена не звонила?

– Звонила утром. Ей сказали, что вы на задании, она к этому привыкла. Мегрэ знал, что, приди он домой, она только поцелует его в щеку и отправится греметь кастрюлями на кухню, чтобы накормить его ароматным рагу. И лишь когда он сядет за стол, она пристроится напротив и, подперев подбородок руками, может быть, отважится спросить:

– Все в порядке?

Будь то в полдень или в пять утра, обед для него был всегда готов.

– Торранс? – поинтересовался Мегрэ.

– Звонил в семь утра.

– Из «Мажестика»?

– Не знаю. Спросил только, ушли ли вы.

– А потом?

– Снова звонил, в десять минут шестого. Просил передать, что ждет вас.

Кроме маринованной селедки Мегрэ с утра ничего не ел.

Несколько минут он постоял у печки, где уже загудел огонь, – только комиссар знал секрет, как растопить ее даже самым плохим углем.

Наконец, тяжело ступая, он подошел к шкафу с эмалированным рукомойником – здесь висело зеркало, полотенце и стоял чемодан. Он вытащил чемодан на середину комнаты, разделся, надел чистое сухое белье, нерешительно провел рукой по небритому подбородку.

– О Господи!

Мегрэ с сожалением бросил взгляд на так хорошо принявшийся огонь, поставил рядом с печкой два стула, тщательно разложил на них мокрую одежду. На столе лежал сандвич, к которому он не притронулся прошлой ночью.

Мегрэ съел его на ходу. Пива вот только не было. У комиссара пересохло в горле.

– Если что‑нибудь случится, я в отеле «Мажестик», пусть звонят туда, – сказал он Жану.

Через несколько минут он уже сидел на заднем сиденье такси.

Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Европейский, криминальный © 2014 Все права защищены

История пиратства