Преступление в Голландии. Глава 8. Мегрэ и девушки

Направляясь из полицейского участка в гостиницу «Ван Хасселт», комиссар пошел не через город, а в обход по набережной. Его сопровождал Жан Дюкло, чья походка, осанка и лицо выдавали плохое настроение.

– Вы ведете себя отвратительно, – наконец процедил он сквозь зубы, посматривая на работающий кран, крюк которого едва их не задел.

– Это почему?

Дюкло пожал плечами, помолчал.

– Вы не понимаете или не хотите понять. Вы такой же, как все французы.

– Мне казалось, мы одной национальности.

– Только я много путешествовал, и у меня универсальная культура. Я могу приспособиться к любой стране, где живу. А вы, приехав сюда, идете напролом, не думая об обстоятельствах.

– Не думая, например, желают или нет найти виновного.

Дюкло оживился.

– А зачем? Здесь не преступление с целью ограбления, и совершивший его не является ни профессиональным убийцей, ни вором. Это не тот, кого надо обязательно упрятать за решетку, чтобы оградить общество.

– Что же вы предлагаете?

По привычке Мегрэ курил трубку, держа руки за спиной.

– Посмотрите, – понизил голос Дюкло, показывая вокруг: опрятный городок, где царил идеальный порядок, как в шкафу у хорошей хозяйки, крошечный порт со своей напряженной жизнью, спокойные люди в желтых деревянных башмаках. – Все работают, – продолжал он. – Все по‑своему счастливы. И главное, сдерживают инстинкты, потому что таковы правила, такова необходимость, когда живешь в обществе. Пейпекамп подтвердит вам, что кражи здесь редкость, а кто украдет хотя бы два фунта хлеба, рискует по меньшей мере несколькими неделями тюрьмы. Где вы видели беспорядок? Где бродяги? Где попрошайки? Везде организованность, чистота.

– А я только что сдвинул с места фарфоровую безделушку!

– Подождите! Дома слева, возле Амстердипа, это дома именитых людей, людей богатых, обладающих определенной властью. Их знают все. Мэр, пасторы, преподаватели, чиновники – те, кто заботится, чтобы в городе было спокойно, чтобы каждый был на своем месте, не мешал соседям. Эти люди, я вам уже говорил об этом, не признают за собой даже права посещать кафе из опасения показать дурной пример. Однако преступление совершено. И перед вами семейная драма.

Мегрэ слушал, глядя на пароходы, которые из‑за прилива разноцветными стенами возвышались над набережной.

– Я не знаю позиции инспектора Пейпекампа, чья репутация весьма высока, но думаю, лучший выход для всех – объявить сегодня вечером, что убийца Попинги – матрос с иностранного судна и что поиски будут продолжены. Для всех! Для госпожи Попинга, ее семьи, ее отца, он, кстати, известный интеллектуал. Для Бетье и господина Ливенса. Но главное, для примера! Для обитателей всех маленьких домиков городка, которые смотрят, что происходит в больших домах на Амстердипе и готовы делать то же самое. Вам нужна истина ради истины, нужно ради мелкого тщеславия распутать трудное дело…

– Это вам сказал Пейпекамп сегодня утром. И заодно поинтересовался, как охладить мой пыл. На что вы ему ответили: мол, таких во Франции подкупают хорошим обедом или взяткой.

– Мы не употребляли столь сильных выражений.

– Знаете о чем я думаю, господин Дюкло?

Мегрэ остановился, наслаждаясь панорамой порта. Переоборудованное под лавку маленькое суденышко, громыхая и дымя бензиновым двигателем, ходило от парохода к пароходу, причаливало к баржам и парусникам, предлагая хлеб, пряности, табак, трубки, джин.

– Слушаю вас.

– Я думаю, вам повезло, что вы вышли из ванной с револьвером в руке.

– Что вы хотите этим сказать?

– Ничего! Только повторите, пожалуйста, что вы никого не видели в ванной.

– Я никого не видел.

– И ничего не слышали?

Дюкло отвернулся.

– Вроде бы нет. Мне, правда, показалось, будто что‑то шевелится под крышкой ванны.

– Простите, меня ждут.

И размашистым шагом Мэгре направился к гостинице, где, поджидая его, прохаживалась по тротуару Бетье Ливенс.

Она пыталась улыбнуться, как раньше, но ее улыбке не хватало задора. Нервничая, она продолжала следить за улицей, словно опасалась нежелательной встречи.

– Я жду вас уже полчаса.

– Не зайдете?

– Только не в кафе, ладно?

В коридоре Мегрэ замешкался: он не мог пригласить ее в комнату. Тогда он открыл дверь огромного пустого танцевального зала, где голоса резонировали, как в храме.

При дневном свете декорация на сцене казалась тусклой, пыльной.

Рояль был раскрыт. В углу стоял огромный ящик, до потолка громоздились стулья. В ожидании праздника лежали в куче бумажные гирлянды.

У Бетье был все тот же цветущий вид. В голубом костюме, в белой шелковой блузке, под которой ее грудь казалась еще более соблазнительной, чем раньше.

– Вам удалось уйти из дому?

Она ответила не сразу. Сказать ей хотелось многое, но она не знала, с чего начать.

– Я удрала, – выпалила она наконец. – Не могла больше оставаться. Мне страшно! Служанка сказала, что отец в ярости и готов меня убить. Он запер меня в комнате без всяких объяснений. Он всегда молчит, когда сердится. В ту ночь мы возвратились, не сказав друг другу ни слова. Он закрыл дверь на ключ. И сегодня служанка разговаривала со мной через замочную скважину. В полдень, когда он вернулся, на нем лица не было. После обеда он долго ходил вокруг фермы, а потом ушел на могилу матери. Он всегда ходит туда, перед тем как принять важное решение. Я разбила стекло. Служанка просунула мне отвертку, и я отвинтила замок. Я не могу вернуться назад. Вы не знаете моего отца.

– Один вопрос, – прервал ее Мегрэ.

Он взглянул на изящную кожаную сумочку, которую она держала в руке.

– Сколько у вас с собой денег?

– Не знаю… Флоринов пятьсот.

– Кто был в вашей комнате?

Покраснев, она пробормотала:

– Тот, кто был в участке… Сначала я хотела пойти на вокзал, но увидела полицейского и подумала о вас.

Они стояли как в зале ожидания, где невозможно создать атмосферу интимности. Им даже в голову не пришло взять из кучи два стула и сесть.

Бетье нервничала, но не настолько, чтобы потерять самообладание. Возможно, потому, что Мегрэ смотрел на нее с некоторой неприязнью, особенно проявившейся в его голосе, когда он спросил:

– Вы уже предлагали кому‑нибудь выкрасть вас?

Она растерялась, отвернулась:

– Не понимаю…

– Я спрашиваю, это был ваш первый любовник?

Она долго молчала, прежде чем ответить:

– Не думала, что вы будете так жестоки со мной. Я пришла…

– Так первый? Если посчитать, ваш роман продолжался больше года. А до этого?

– Я… Я флиртовала с преподавателем гимнастики в лицее, в Гронингене.

– Флиртовала?

– Он был… он…

– Ага! Следовательно, до Попинги у вас уже был любовник. Только один?

– Как вы смеете? – возмутилась она.

– Но ведь вы были и любовницей Баренса.

– Неправда! Клянусь…

– Однако вы встречались с ним.

– Потому что он влюбился в меня. Правда, едва решался поцеловать.

– А на последнем свидании, которому помешали я и ваш отец, вы предложили ему уехать вдвоем.

– Откуда вы знаете?

Мегрэ чуть не расхохотался. Святая наивность! Постепенно к ней возвращалось хладнокровие. Она говорила о подобных вещах с удивительным простодушием.

– Он не захотел?

– Испугался. Сказал, что у него нет денег.

– И вы предложили ему свои. Короче, с давних пор вас преследует мания побегов. Главная цель вашей жизни – покинуть Делфзейл с каким‑нибудь мужчиной.

– Не с каким‑нибудь, – поправила она обиженно. – Вы злой! Вы не хотите понять!

– Как раз напротив! Все очень просто: вы любите жизнь, любите мужчин. Вам нравятся те радости, которые можно получить.

Она опустила глаза, теребя в руках сумочку.

– Вам скучно на образцовой ферме отца. Вам хочется другого. Вы начали в лицее, в семнадцать лет, с преподавателем гимнастики. Уговорить его уехать не удалось. Вы перебрали всех мужчин Делфзейла и нашли одного, который показался вам решительнее других. Попинга много плавал.

Тоже любил жизнь. Его сковывали предрассудки. И вы бросились ему на шею.

– Зачем вы говорите…

– Может быть, я и преувеличиваю. Допустим, он ухаживал за вами: вы девушка красивая, чертовски аппетитная. Но ухаживал он робко, боясь осложнений, боясь своей жены, Ани, директора, воспитанников…

– Особенно Ани.

– Мы сейчас поговорим об этом. Он целовал вас в укромных уголках. Держу пари, у него даже и смелости‑то не хватало помышлять о большем. Однако вы посчитали – пора! Вы стали подстерегать его. Вы приносили ему домой фрукты, вошли в семью. Вы вынуждали его провожать вас на велосипеде и останавливались за штабелем леса. Вы писали ему письма, предлагали уехать.

– Вы читали?

– Читал.

– А вы не думаете, что начал он?

Она вспылила.

– Сначала он говорил, что несчастен, что госпожа Попинга не понимает его и беспокоится только о том, что скажут люди, что жизнь бессмысленна, и все…

– Черт возьми!

– Вы прекрасно знаете, что…

– Шестьдесят женатых мужчин из ста говорят это первой же смазливой девчонке. Только бедняга напал на девушку, которая поймала его на слове.

– Вы злой, злой!

Она чуть не плакала и топала ножкой, подчеркивая слово «злой».

– Короче, он все время откладывал ваш злополучный отъезд, и вы прекрасно понимали, что эта затея неосуществима.

– Неправда!

– Да, да. И вот доказательство: вы в некотором роде подстраховали себя от случайностей, принимая ухаживания Баренса. Правда, осторожно, потому что он человек молодой, робкий, хорошо воспитанный, почтительный, которого можно и вспугнуть.

– Ужасно!

– Обычная житейская история.

– Вы презираете меня, да?

– Я? Вовсе нет.

– Вы меня презираете! Но я так несчастна. Я любила Конрада.

Она заплакала, затопала ногами.

– Я вам запрещаю…

– Говорить, что вы их не любили? Полноте. Вы их любили, пока они давали вам надежду на новую жизнь, отъезд, мысль о котором неотступно преследовала вас.

Не слушая больше, она простонала:

– Не надо мне было приходить! Я думала…

– Что я возьму вас под защиту? Но именно это я и делаю. Только я не считаю вас ни жертвой, ни героиней. Вы маленькая лакомка, глуповатая, немного эгоистичная – вот и все. Девчонка, каких множество.

Она взглянула на него заплаканными глазами, где уже светилась надежда.

– Меня все ненавидят, – посетовала она.

– Кто это все?

– Прежде всего, госпожа Попинга, потому что я не такая, как она. Ей бы только целый день шить одежду для аборигенов Океании или вязать для бедняков. Я знаю, что она советовала девушкам‑белошвейкам из монастыря не брать с меня пример. Она даже заявила, что я плохо кончу, если быстро не выйду замуж. Мне все передали.

От этих слов повеяло затхлостью провинциального городка: монастырь, разговоры, девушки из добропорядочных семей вокруг дамы‑патронессы, наставления, коварные излияния.

– Но особенно Ани…

– Ненавидит вас?

– Да! Почти всегда, когда я приходила, она покидала гостиную и поднималась к себе. Могу поспорить, она уже давно догадалась. Госпожа Попинга, несмотря ни на что, славная женщина. Она хотела лишь повлиять на мои манеры, изменить фасон моих платьев, а главное, научить меня читать не только романы. Она ничего не подозревала, иначе не просила бы Конрада провожать меня.

На лице Мегрэ играла загадочная улыбка.

– Ани – совсем другое. Вы видели ее? Какая она страшная! Кривые зубы! Ни один мужчина никогда не позарится на нее. Она это хорошо знает, как и то, что останется старой девой. Именно поэтому она и училась – хотела иметь профессию. Она делает вид, что презирает мужчин, и состоит в феминистских лигах.

Бетье снова оживилась. В ней вспыхнула скрытая ненависть.

– Вот она и слонялась по дому, сторожа Конрада: раз ей на роду написано быть целомудренной, пусть и другие тоже, понимаете? Я уверена, она догадалась и, без сомнения, задумала отвадить от меня Конрада и даже Корнелиуса. Она прекрасно видела, что все мужчины, включая Винанда, поглядывают на меня. У него, правда, никогда не хватало смелости заговорить со мной – он только краснея, когда я с ним танцевала. Его жена тоже ненавидит меня. Может быть, Ани ничего не сказала сестре, а может, сказала. Возможно, и письма нашла она.

– А кто убил? – резко спросил Мегрэ.

– Клянусь, не знаю, – растерялась Бетье. – Я этого не говорила… Но Ани – язва. И если она уродка, это не моя вина.

– Вы уверены, что она никогда не любила?

Улыбка, даже короткий смешок Бетье, инстинктивно триумфальный смех желанной женщины, уничтожающей дурнушку. Ну, прямо‑таки девчонки из пансионата, ссорящиеся по пустякам.

– Во всяком случае не в Делфзейле.

– Своего зятя она тоже ненавидела?

– Не знаю. Здесь совсем другое: он – член семьи, а значит, хоть немного, но принадлежал и ей. Поэтому надо было следить за ним, сберечь его…

– Но не убивать!

– А что думаете вы? Вы всегда говорите так…

– Я ничего не думаю. Скажите, Остинг знал о ваших отношениях с Попингой?

– Вам и это сообщили!

– Вы вместе ходили на отмели Воркюма. Он оставлял вас одних?

– Да. Он вел судно, на мостике.

– Предоставляя вам каюту?

– Разумеется. Снаружи было прохладно.

– Вы его не видели с… со дня смерти Конрада?

– Да! Клянусь!

– Он никогда не ухаживал за вами?

Улыбка тронула ее губы.

– Остинг?

Бетье занервничала и готова была расплакаться.

Дверь приоткрылась. Г‑жа Ван Хасселт, которая в конце концов услышала голоса, просунула голову и, пробормотав извинения, вернулась за кассу. Наступила тишина.

– Вы полагаете, отец способен убить вас?

– Да! Он сделал бы это…

– Следовательно, он мог убить и вашего любовника.

Она в ужасе вытаращила глаза, резко запротестовала:

– Нет! Неправда! Это не отец!

– Однако, когда в ночь преступления вы вернулись домой, его не было на ферме.

– Откуда вы знаете?

– Он пришел позже вас, не так ли?

– Сразу же за мной, но…

– В своих последних письмах вы проявляли нетерпение. Вы почувствовали, что Конрад уходит от вас, что приключение начинает его тяготить и он никогда не покинет дом ради отъезда за границу с вами.

– Что вы хотите сказать?

– Ничего. Уточняю некоторые детали. Кстати, ваш отец не заставит себя долго ждать.

Она испугалась и посмотрела вокруг, ища глазами выход.

– Не бойтесь. Вы мне нужны сегодня вечером.

– Сегодня вечером?

– Да. Мы восстановим факты и поступки каждого в ночь преступления.

– Он убьет меня!

– Кто?

– Отец!

– Я буду там. Ничего не бойтесь.

– Но…

Открылась дверь, и в зал вошел Жан Дюкло. Он быстро закрыл за собой дверь на ключ. Вид у него был растерянный.

– Осторожно! Здесь фермер. Он…

– Проводите девушку в свою комнату.

– В мою?

– Ну в мою, если хотите.

В коридоре послышались шаги. Через дверь около сцены Бетье и Дюкло вышли на черную лестницу. Мегрэ повернул ключ и оказался нос к носу с фермером. Ливенс заглянул в зал через плечо комиссара.

– Бетье?

Снова встал вопрос языка – они не могли понять друг друга.

Пользуясь своей массой, Мегрэ заслонял вход, чтобы выиграть несколько мгновений, и в то же время стараясь не рассердить фермера.

Жан Дюкло, с непринужденным видом, не замедлил спуститься.

– Скажите ему, что он получит свою дочь сегодня вечером и что он тоже потребуется для восстановления картины преступления.

– Надо…

– Да переводите, черт возьми, то, что я сказал.

Дюкло перевел слащавым голосом. Фермер молча смотрел на них.

– Скажите еще, что сегодня вечером убийца будет арестован.

Мегрэ едва успел прыгнуть и повалить Ливенса, который, выхватив револьвер, приставил дуло к его виску.

Схватка была короткой. Всем своим весом Мегрэ навалился на противника и обезоружил его. Гора стульев, задетая в борьбе, рухнула, слегка поранив комиссару лоб.

– Дверь на ключ! – крикнул Мегрэ Жану Дюкло. – Никого не впускать!

И, отдуваясь, выпрямился.

Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Европейский, криминальный © 2014 Все права защищены

История пиратства