Преступление в Голландии. Глава 11. Освещенное окно

– Болван!

Первое, что сказал Мегрэ, буквально подняв Баренса с пола и поддерживая его, иначе молодой человек, без всякого сомнения, рухнул бы снова. Захлопали двери. Мегрэ скомандовал:

– Все вниз!

В руке комиссар держал револьвер, обращаясь с ним без каких‑либо мер предосторожности, – он сам подменил боевые патроны холостыми.

Пейпекамп чистил запачканную куртку. Жан Дюкло, указывая на Баренса, спрашивал:

– Это он?

У воспитанника мореходного училища был жалкий вид, и походил он не на преступника, а скорее на школьника, застигнутого на месте преступления. Он не осмеливался поднять глаза, не знал, куда деть руки.

Мегрэ зажег лампы в гостиной. Последней вошла Ани.

Г‑жа Попинга отказалась сесть, но чувствовалось, что у нее дрожат колени.

И здесь впервые присутствующие увидели комиссара в замешательстве. Он набил трубку, разжег ее, погасил, сел в кресло, но тотчас встал.

– Я впутался в дело, которое меня совершенно не касается, – быстро начал Мегрэ. – Подозревали француза, и меня послали провести расследование…

Он раскурил трубку, выигрывая время, повернулся к Пейпекампу:

– Там, на улице, Бетье с отцом и Остинг. Скажите им, что они могут вернуться домой или войти сюда. Как хотят… Вы желаете, чтобы узнали правду?

Инспектор направился к двери. Скоро вошла Бетье, тихая, робкая, затем Остинг с упрямым лицом и, наконец, вместе с Пейпекампом бледный и суровый Ливенс.

Мегрэ вышел в столовую, и было слышно, как он роется в шкафу. Он возвратился с бутылкой коньяка и рюмкой, с хмурым видом, никому не предлагая, выпил. Все стояли вокруг него, и он казался смущенным.

– Вы хотите знать, Пейпекамп?

И резко:

– Тем хуже! Да, тем хуже, если ваш метод хорош! Мы из разных стран и принадлежим к разным народам. И климат у нас разный. Выдвинув версию семейной драмы, вы ухватились за первые же показания, позволяющие классифицировать дело. Матрос с иностранного судна! Возможно, это выход для общественного мнения – ни скандалов, ни дурных примеров народу. Только я все время вижу Попингу возле приемника, здесь, танцующего на глазах убийцы.

Он говорил, ни на кого не глядя.

– Револьвер нашли в ванной. Следовательно, стреляли из дома. Глупо предполагать, что убийца, совершив преступление, сохранил такое хладнокровие, чтобы забросить оружие в приоткрытое окно. И уж тем более подложить фуражку в ванную, окурок в столовую.

Комиссар заходил по гостиной, все так же избегая смотреть на окружающих. Остинг и Ливенс, которые не понимали ни слова, не спускали с него глаз, пытаясь уловить смысл сказанного.

– Фуражка, окурок, оружие, взятое из ночного столика Попинги, – это чересчур. Понимаете? Слишком много доказательств. Кто‑то очень хотел спутать карты. Остинг или любой другой с улицы, вероятно, оставили бы половину этих следов, но не все!

Таким образом, здесь преднамеренность преступления, желание избежать наказания…

Используем метод исключения. Бас отпадает первым: зачем идти в столовую, бросать там сигару, потом подниматься в комнату за револьвером и наконец оставлять свою фуражку в ванной?

Затем Бетье. Вечером она не была на втором этаже и не могла подложить фуражку, как, впрочем, не могла даже стащить ее с палубы, поскольку шла рядом с Попингой.

Ее отец мог бы убить, после того как застал дочь с любовником. Но в этот момент было уже поздно подниматься в ванную.

Теперь Баренс. Юноша тоже не ходил наверх и фуражку не крал. Он завидовал своему преподавателю, но еще часом раньше у него не было никакой уверенности в подозрениях.

Мегрэ помолчал, выбил на ковер трубку, постукивая ею о каблук.

– Пожалуй, все. Остается выбирать между госпожой Попинга, Ани и Жаном Дюкло. Никаких улик против них нет, хотя объективные возможности имел каждый. Жан Дюкло вышел из ванной с револьвером в руке, что можно принять за доказательство его виновности. Однако, возвращаясь из города, он шел с госпожой Попинга и не мог взять фуражку. Так же как не могла этого сделать и госпожа Попинга.

Фуражку мог украсть лишь кто‑то из последней группы – Баренс или Ани. И недавно было продемонстрировано, что Ани оставалась одна около судна Остинга.

О сигаре я уже не говорю. Достаточно наклониться, чтобы подобрать старый окурок.

Из всех находившихся здесь в вечер преступления только Ани была наверху без свидетелей и заходила в столовую.

Что же касается самого преступления, она имела превосходное алиби.

Все так же избегая смотреть на присутствующих, Мегрэ положил на стол план дома, сделанный Жаном Дюкло.

– Ани не могла попасть в ванную, минуя комнату сестры или француза. За четверть часа до убийства она была у себя. Как ей это сделать? Откуда такая уверенность, что в нужный момент она сумеет пройти через одну из двух комнат? Не забудьте, девушка изучала не только право, но и работы по научной криминалистике, о чем беседовала с Дюкло. И с ним же она обсуждала вопрос о вероятности преступлений, практически безнаказанных…

Ани, вся прямая, без кровинки в лице, тем не менее сохраняла спокойствие.

– Сделаем маленькое отступление. Я здесь единственный, кто не знал Попингу и должен был составить представление о нем на основании свидетельских показаний. Он искал наслаждений, но отступал перед ответственностью за них, а еще больше перед установленными принципами. В один из радостных дней он приласкал Бетье – и она стала его любовницей главным образом потому, что сама хотела. Я сейчас допрашивал служанку – он и ее ласкал, просто так, мимоходом. Но дальше этого не зашел, поскольку его не очень‑то поощряли. Иначе говоря, он желал всех женщин, позволяя некоторые вольности: там поцелуй, там объятие. Однако прежде всего он думал о своей безопасности. Капитан дальнего плавания, он познал мимолетные прелести стоянок в портах. Но находясь на службе Ее Величества 1, держался за свое место, так же как держался за свой дом, очаг, жену. Это был компромисс желаний и отречений, безрассудства и благоразумия. В свои восемнадцать лет Бетье не поняла его, решив, что он бросится за ней. Ани, та жила в особом мире. Подумаешь, некрасивая! Она – женщина, загадка. Однажды…

Стояла тягостная тишина.

– Я не настаиваю на том, что Попинга был ее любовником. Но и с ней он поступил неосторожно. Она поверила ему. Ее охватила страсть, правда, менее слепая, чем страсть госпожи Попинга. Так они и жили втроем. Доверчивая госпожа Попинга. Более скрытная, пылкая, ревнивая, проницательная Ани. Она догадалась об отношениях Попинги с Бетье, увидев в ней соперницу. И, вероятно, именно она искала и нашла письма. Ани согласна была делить его со своей сестрой, но не с этой молодой, красивой, цветущей девушкой, которая настаивала на побеге. Тогда она решила убить его…

Мегрэ заканчивал монолог.

– Вот и все. Любовь, ставшая ненавистью! Любовь‑ненависть! Чувство сложное, непримиримое, способное толкнуть на отчаянный поступок. Ани решила убить. Решила хладнокровно. Убить без малейшего повода для подозрения!

К тому же профессор рассказывал в тот вечер о безнаказанных преступлениях, о научно подготовленных убийствах…

Она была горда и восхищена своим интеллектом, совершив идеальное преступление. Преступление, которое неизбежно должны были списать на счет какого‑нибудь бродяги.

Фуражка, сигара и неоспоримое алиби: она не могла выйти из своей комнаты, не проходя через комнату сестры или француза.

Во время лекции она видела руки, искавшие друг друга.

По дороге к дому Попинга шел с Бетье. Они пили коньяк, танцевали. Вместе уехали на велосипедах.

Любой ценой следовало задержать у окна госпожу Попинга, вызвать в ней подозрение.

И когда думали, что Ани в своей комнате, ей удалось, уже в одной комбинации, проскользнуть за спиной госпожи Попинга. Все было предусмотрено. Она проникла в ванную, выстрелила. Крышка ванны была открыта. Фуражка лежала там. Оставалось лишь спрятаться.

После выстрела в ванную вбежал Дюкло, нашел на подоконнике оружие. Выскочив на лестничную площадку, он столкнулся с госпожой Попинга и вместе с ней спустился вниз.

Ани, уже наготове, полураздетая, побежала за ними. Кто мог предполагать, что она вышла не из своей комнаты, что она вовсе не перепугана, она, со своей легендарной стыдливостью, и вдруг в таком виде!

Никакой жалости! Никаких угрызений совести! Любовная ненависть заглушает все чувства, остается только желание победить.

Остинг видел, как украли фуражку, но молчал. Из уважения к покойному и любви к порядку. Зачем поднимать скандал вокруг смерти Попинги? Он даже подсказал Баренсу, какие давать показания, чтобы поверили в убийство с целью ограбления, совершенное неизвестным матросом.

Ливенс знал, что его дочь вернулась к дому Попингов, после того как Конрад проводил ее. На следующее утро он прочитал письма и, поверив в виновность Бетье, запер ее, отказываясь говорить правду.

Решив, что я намерен арестовать девушку, он пытался покончить с собой.

И наконец Баренс… Баренс, который подозревал всех, пытался раскрыть тайну, в то же время чувствуя себя подозреваемым.

Баренс видел в окне госпожу Попинга. Разве не она стреляла, узнав, что муж изменяет ей?

Его приняли здесь как сына. Сирота, он нашел в ней вторую мать.

Он решил спасти ее, пожертвовав собой. При распределении ролей о нем забыли. Он взял револьвер и пробрался в ванную, намереваясь убить человека, который единственный знал правду, а потом, конечно же, застрелиться!

Юный герой… Такое благородство бывает только в восемнадцать лет!

Вот и все… Когда отправляется поезд на Париж?

Никто не проронил ни слова. От изумления, смятения, страха или ужаса все оцепенели. Наконец Жан Дюкло промолвил:

– Вы далеко зашли…

Г‑жа Попинга, как‑то неестественно, вышла из гостиной, а чуть позже ее обнаружили на собственной постели с сердечным приступом.

Ани не шелохнулась. Пейпекамп попытался заставить ее говорить:

– У вас есть что возразить?

– Я буду отвечать в присутствии судебного следователя.

Она была бледна, под глазами огромные круги.

Лишь Остинг оставался спокоен и с укором смотрел на Мегрэ.

В результате всего в пять часов утра комиссар, совсем один, уезжал с маленького делфзейлского вокзала. Никто его не провожал. Никто не поблагодарил. Даже Дюкло, уверявший, что может ехать только следующим поездом!

Светало, когда поезд проезжал по мосту через канал. Суда ждали с повисшими парусами. Стоял наготове служащий, чтобы развернуть мост, как только состав пройдет.

Два года спустя, в Париже, комиссар встретил Бетье.

Жена торговца электролампами из Голландии, она заметно раздалась. Узнав его, покраснела.

Сообщив, что у нее двое детей, Бетье дала понять, что с мужем они ведут довольно скромную жизнь.

– А что Ани? – поинтересовался Мегрэ.

– Как! Разве вы не знаете? Все голландские газеты писали об этом. Она покончила с собой в день начала процесса, за несколько минут до того, как предстать перед судом, – закололась вилкой.

И добавила:

– Заходите к нам – авеню Виктора Гюго, двадцать восемь. И долго не раздумывайте: на следующей неделе мы уезжаем в Швейцарию кататься на лыжах.

В тот день, в уголовной полиции, Мегрэ нашел возможность устроить хорошую головомойку всем своим подчиненным.

  1. Имеется в виду Вильгельмина Нассауская, королева Голландии в 1890–1948 гг.
Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Европейский, криминальный © 2014 Все права защищены

История пиратства