Бар Либерти. Глава 3. Крестница Уильяма

В небольшой – метра два в ширину и три в длину – комнате никого не оказалось. Чтобы войти в нее, надо было спуститься по ступенькам, так как пол находился ниже уровня улицы.

Узкая стойка. Полка с дюжиной рюмок. Игральный автомат. И, наконец, два столика.

В глубине виднелась стеклянная дверь, скрытая занавесками. Сквозь тюль виднелись чьи‑то головы. Но никто не встал, чтобы встретить посетителя. И лишь немного спустя раздался женский крик:

– Чего это вы там застряли?

И Мегрэ вошел, спустившись еще на одну ступеньку вниз. Окно на уровне тротуара напоминало скорее отдушину. В его тусклом свете комиссар увидел трех человек за столом.

Прокричавшая ему женщина продолжала есть, посматривая на комиссара так, как и он сам привык смотреть на людей, то есть спокойно, но не упуская при этом ни малейшей детали.

Не убирая локтей со стола, она наконец вздохнула и подбородком указала гостю на свободный табурет:

– Ну вы не спешили!

Рядом с ней спиной к Мегрэ сидел мужчина, судя по одежде моряк. Очень чисто отстиранная форма.

Светлые, коротко подстриженные волосы. Рубашка с манжетами.

– Ешь спокойно, – кинула ему женщина. – Все нормально…

На другом конце стола сидела девушка с бледным лицом. В ее больших глазах, устремленных на Мегрэ, сквозила недоверчивая настороженность.

Из халата полностью вылезала левая грудь, но никто не обращал на это внимания.

– Садитесь! Мы продолжим обедать с вашего разрешения?

Сколько ей? Сорок пять? Пятьдесят? Или больше?

Трудно сказать. Растолстевшая, улыбчивая и уверенная в себе женщина. Сразу видно, ничем ее не испугаешь, она все уже на своем веку видела, слышала и перепробовала.

Ей хватило одного взгляда, чтобы догадаться, что привело сюда Мегрэ. Но она даже не удосужилась встать и продолжала невозмутимо нарезать толстыми кусками жареное мясо. Мегрэ невольно засмотрелся на ее работу, ему редко доводилось видеть столь аппетитную, с жирком заднюю баранью ногу.

– Вы из Ниццы или из Антиба? Что‑то я вас никогда прежде не видела.

– Я из Парижа, уголовная полиция…

– А!

Одним звуком она сумела выразить, что понимает и в должной мере оценивает высокий ранг своего гостя.

– Так, значит, это правда?

– Что именно?

– Ну, что Уильям был важной особой…

Мегрэ наконец удалось разглядеть матроса в профиль. Необычный матрос. Сшитая из тонкого сукна форма с золотым галуном. Клубный герб на фуражке.

Он был явно смущен тем, что его застали в таком месте. И ел, не отрывая глаз от тарелки.

– Кто это?

– Все его зовут Ян… Фамилию не знаю… Он служит стюардом на борту «Ардены», шведской яхты, которая каждый год проводит зиму в Канне… Ян – к тому же и метрдотель… Не так ли, Ян?.. Господин из полиции…

Я тебе рассказывала про Уильяма.

Тот утвердительно кивнул головой, но, кажется, не совсем понял, о чем идет речь.

– Он хотя и сказал «да», но до него не дошло, о чем я говорю, – произнесла женщина, не обращая внимания на матроса. – Никак не может привыкнуть к французскому… Но парень хороший… Дома у него жена и дети…

Покажи фотографию, Ян!.. Фотографию, да…

Мужчина достал из кармана фотографию. На ней была изображена молодая женщина, сидящая на крыльце дома, и два маленьких ребенка, играющих перед ней на траве.

– Близняшки! – пояснила хозяйка бара. – Ян иногда заходит сюда пообедать, потому что здесь у нас по‑семейному. Это он принес баранью ногу и персики.

Мегрэ взглянул на девицу, которая по‑прежнему и думать не думала прятать грудь.

– А… эта…

– Сильви, крестница Уильяма…

– Крестница?

– Да нет, не по‑церковному!.. Он даже не присутствовал на ее крестинах… Сильви, а ты вообще крещеная?

– Конечно!

Девушка без всякого аппетита ковырялась в тарелке, продолжая по‑прежнему с опаской посматривать на Мегрэ.

– Уильям любил ее… Она жаловалась ему на свои беды… А он ее утешал…

Мегрэ сидел на табурете, уперев локти в колени и положив подбородок на скрещенные руки. Толстуха тем временем натирала чеснок для салата, подлинного шедевра кулинарного искусства.

– Вы уже обедали?

– Да… – солгал комиссар. – Я…

– Потому, что вежливость так требует сказать… Да у нас тут просто, без церемоний… Правда, Ян?.. Поглядите‑ка на него! Согласно кивает, хотя ни черта не понял… Ей‑богу, нравятся мне эти мальчики с Севера!..

Попробовав салат, она добавила немного оливкового масла с фруктовым запахом. Скатерть отсутствовала, да и сам стол был далеко не самый чистый. Видневшаяся на кухне лестница, должно быть, вела в погреб. В углу стояла швейная машинка.

А на дворе сияло такое солнце, что подвальное окошко выглядело ослепительным прямоугольником, по сравнению с которым комната, казалось, была погружена в прохладный полумрак.

– Вы можете меня расспрашивать… Сильви уже знает… Что касается Яна…

– Вы давно содержите этот бар?

– Да, наверно, уж лет пятнадцать… Я вышла замуж за англичанина, бывшего акробата, так что к нам ходили все английские моряки, а потом еще артисты из мюзик‑холла… А девять лет назад муж утонул во время регаты… Его наняла одна баронесса, у которой целых три судна. Да вы наверняка о ней слышали…

– А что потом?

– Ничего. Содержу бар…

– У вас много клиентов?

– А я за них не держусь… Это скорее мои друзья, как Ян, как Уильям… Они знают, что я живу тут одна‑одинешенька и что я люблю компанию… Вот и приходят выпить бутылочку‑другую. Кто‑то принесет рыбки или курочку, а я что‑нибудь состряпаю…

Она принялась разливать вино и заметила, что Мегрэ сидит перед пустым столом.

– Сильви, принеси рюмку комиссару!

Та молча поднялась и направилась к бару. Халат она надела прямо на голое тело. А домашние туфли на босу ногу. Проходя мимо Мегрэ, она толкнула его и даже не извинилась. За то короткое время, пока Сильви находилась в баре, женщина успела шепнуть:

– Будьте осторожны… Она обожала Уилла… Это стало для нее большим потрясением…

– Она ночует здесь?

– Иногда да… Иногда нет…

– А чем она занимается?

Женщина осуждаюше взглянула на Мегрэ, будто хотела сказать: «Что это вы, комиссар уголовной полиции, задаете мне подобные вопросы?»

А вслух произнесла:

– О, это спокойная девушка и ни капли не испорченная.

– А Уильям знал?..

И снова тот же взгляд. Неужели, мол, она ошиблась насчет Мегрэ? И тот ничего не понимает? И, значит, придется расставлять все точки над «i»?

Ян уже закончил есть. Он ждал, когда ему удастся вставить слово, но женщина, обо всем догадавшись, его опередила:

– Конечно! Ты можешь идти, Ян… Вечером придешь?

– Если хозяева уйдут в казино…

Он встал, явно сомневаясь, стоит ли совершать традиционный ритуал прощания. Но женщина подставила ему лоб, и он машинально ткнулся в него губами, немного покраснев из‑за присутствия Мегрэ. Возле двери он столкнулся с Сильви, возвращавшейся с бокалом в руке.

– Ты уже уходишь?

– Да…

Он точно так же чмокнул ее в лоб, неуклюже взмахнул рукой в сторону Мегрэ и, споткнувшись о ступеньку, буквально вынырнул на улицу, успев при этом поправить фуражку.

– Парень не то что большинство других матросов с яхт, во все тяжкие не пускается. Предпочитает сюда приходить…

Хозяйка бара тоже закончила есть. И теперь удобно устроилась, положив локти на стол.

– Сделаешь нам кофе, Сильви?

С улицы почти не доносилось никаких звуков. Если бы не прямоугольник солнечного света, даже не определить, что там – день или ночь.

Стоявший в центре каминной полки будильник отмеривал убегающее время.

– Итак, что вы конкретно хотите знать?.. За ваше здоровье!.. Это виски еще осталось от Уильяма…

– Как вас зовут?

– Жажа… Но чтобы подразнить меня, они иногда кличут меня толстушкой Жажа…

Она опустила глаза на свою весьма внушительных размеров грудь, возлежавшую на столе.

– А вы давно познакомились с Уильямом?

Сильви уселась на прежнее место и, положив подбородок на руку, неотрывно смотрела на Мегрэ. Рукав ее халата лежал на тарелке.

– Мне кажется, мы с ним почти всегда были знакомы. Но его фамилию узнала только на прошлой неделе… Нужно вам сказать, что, когда был жив мой муж, бар «Либерти» гремел на всю округу… Сюда постоянно заглядывали артисты, художники… А это привлекало и богатых посетителей, что приходили на них поглазеть… Особенно владельцев яхт, они ведь почти сплошь чудаки да гуляки… Помню, в те времена я частенько видела Уильяма: в белой кепочке, с друзьями и с хорошенькими девицами… Они сидели тут допоздна целой ватагой и угощали друг друга по очереди…

Потом муж умер… Мне пришлось на целый месяц закрыть кафе… Не сезон был… А на следующую зиму я провалялась три недели в больнице с перитонитом…

Кое‑кто этим воспользовался, чтобы открыть еще одно подобное заведение в порту… С той поры здесь тихо…

Я даже не особенно забочусь о привлечении клиентов…

Однажды я вновь увидела Уильяма, вот тогда мы с ним по‑настоящему и познакомились… Он напился… Рассказывал всякие истории… Потом заснул на диване, потому что уже не стоял на ногах…

– Он всегда носил кепку яхтсмена?

– Нет! Он уже успел измениться. А когда, бывало, выпьет, и вовсе начинал грустить. Но он привык приходить ко мне время от времени…

– Вы знали, по какому адресу он жил?

– Нет. Мне его расспрашивать было ни к чему. А сам он о своих делах никогда не рассказывал…

– Он долго тут оставался?

– Когда три дня, когда четыре… Приносил еду… Или давал денег, чтобы я сходила на рынок… Говорил, что нигде так вкусно не кормят, как здесь…

Мегрэ снова посмотрел на розовое мясо бараньей ноги, на остатки душистого салата. Аппетитно выглядело, ничего не скажешь!

– Сильви была уже с вами?

– Да что вы такое говорите! Ей ведь только двадцать один стукнуло…

– А как вы с ней познакомились?

Заметив, как сразу нахмурилась Сильви, Жажа кинула ей:

– Да комиссару все это прекрасно известно, будет тебе! В тот вечер тут как раз находился Уильям… Мы с ним вдвоем сидели в баре… А тут заявилась Сильви с парнями, которых она подцепила не знаю где, то ли коммивояжеры, то ли еще что‑то в этом роде… Уже успели где‑то принять… Заказали выпивку… А про нее с первого взгляда стало ясно, что новенькая… Все пыталась их увести до того, пока они совсем не наклюкались… Но как взяться за дело, не представляла… А потом произошло то, что и должно было произойти…

Кавалеры так набрались, что забыли о ней начисто, и ушли, оставив ее здесь… Она – плакать… Призналась нам, что приехала из Парижа на лето и даже не имеет денег, чтобы заплатить за гостиницу… Ну я ее и оставила у себя на ночь… Так и привыкла сюда приходить…

– Похоже, это удел каждого, кто бы ни заглянул сюда! – проворчал Мегрэ.

– А что вы думаете! – воскликнула, просияв, пожилая женщина. – У нас чтут законы гостеприимства!

Понапрасну не переживаем. И принимаем жизнь такой, какая она есть…

Жажа говорила искренне. Ее взгляд медленно спустился на грудь девушки, и она вздохнула:

– Жаль, подпортила себе здоровье… До сих пор видны ребра… Уильям предлагал оплатить ей один месяц в санатории, но она ни в какую…

– Простите! – проговорил Мегрэ. – А Уильям и она…

Разгневанная Сильви вмешалась в разговор:

– Никогда! Это ложь!

И толстушка Жажа, прихлебывая кофе, поспешила растолковать ее ответ:

– Не такой он был человек… Особенно с ней… Но врать не стану, время от времени погуливал…

– С кем?

– С разными… С женщинами, которых подбирал где попало… Но редко… Он не ахти какой был любитель этого дела…

– А в котором часу он ушел от вас в пятницу?

– Сразу после обеда… Около двух было, как сейчас…

– А не сказал, куда идет?

– Он никогда не говорил…

– Сильви находилась здесь?

– Она ушла за пять минут до него.

– И куда же, позвольте узнать? – повернулся к девушке Мегрэ.

Та презрительно огрызнулась:

– Не ваше дело!

– К порту?.. Там вы себе находите?..

– И там, и в других местах!

– А в баре никого, кроме вас, больше не было?

– Никого… Жара стояла сильная… Я даже подремала часок на стуле…

Однако Уильям Браун вернулся на своей машине в Антиб уже в шестом часу!

– А он посещал какие‑нибудь другие бары?

– Никуда больше ни ногой! Да разве другой такой сыщешь!

Действительно! Хотя Мегрэ пробыл здесь не более часа, ему уже начало казаться, будто он уже давным‑давно знал бар «Либерти». Возможно, оттого, что в нем начисто отсутствовала индивидуальность? Или во всем виновата царившая здесь атмосфера ленивой, расслабленной жизни?

Нет сил встать, уйти. Время замедлило бег. И только стрелки будильника все так же двигались на белесом циферблате. А прямоугольник солнца постепенно бледнел в подвальном окошке.

– Я в газетах прочла… Мне ведь Уильям даже фамилии своей не сказывал… По фотографии лишь и признала… Мы с Сильви поплакали… Зачем он связался с этими двумя женщинами?.. Но в нашем положении в такие дела лучше не вмешиваться, правда?.. Я была уже готова к тому, что с минуты на минуту заявится полиция… И когда вы вышли из бара напротив, мне сразу все стало ясно…

Она говорила медленно. Наполняла рюмки. И потягивала вино небольшими глоточками.

Тот, кто это сделал, самая настоящая сволочь, потому что таких людей, как Уильям, раз, два и обчелся… А мне пришлось повидать немало на своем веку!..

– А он вам рассказывал что‑нибудь о своем прошлом?

Жажа вздохнула. Неужели Мегрэ никак не поймет, что в таком доме, как у них, никогда не говорят о прошлом?

– Все, что я могу вам сказать, – так это то, что он был настоящим джентльменом! И очень богатым когда‑то, а может, таковым и оставался… Кто знает… Раньше у него водилась яхта, масса слуг…

– Он был грустным человеком?

Она снова вздохнула.

– Вы так и не поняли?.. Вы же видели Яна… Как по‑вашему, он грустный?.. Но это не то же самое… А я грустная?.. Однако мы пьем, рассказываем всякие истории, не имеющие конца и от которых иногда хочется плакать…

Сильви смотрела на нее неодобрительно. Правда, она пила лишь кофе, в то время как толстушка Жажа опустошала уже третью рюмку.

– Я очень довольна, что вы пришли, я хоть душу отвела… Мне нечего скрывать, не в чем себя упрекнуть… Но как известно, от полицейских можно ждать чего угодно… И будьте уверены, явись сюда люди из каннской полиции, меня живо посадили бы…

– Уильям много тратил денег?

Она еще не пришла в отчаяние от его неспособности вникнуть в ситуацию?

– Он тратил, но не транжирил… И давал всегда ровно столько, чтобы хватило выпить и закусить… Иногда оплачивал счет за газ и электричество или давал Сильви сотню франков на чулки.

Мегрэ проголодался. А в нескольких сантиметрах от его ноздрей источала пленительный дух баранья нога.

Два отрезанных куска лежали на блюде. Комиссар подхватил один прямо руками, будто он уже успел войти в число завсегдатаев бара, и стал его есть, продолжая беседовать:

– А Сильви водит клиентов сюда?

– Никогда! А то бы нас в два счета прикрыли… Для таких вещей в Канне предостаточно гостиниц!..

Смотря Мегрэ в глаза, Жажа добавила:

– А вы и впрямь думаете, что эти две женщины…

Внезапно она повернула голову в сторону двери.

Сильви немного привстала, чтобы посмотреть сквозь тюль. Хлопнула входная дверь. В бар вошел человек, толкнул дверь в их комнату и удивленно остановился на пороге, заметив незнакомое лицо.

Сильви поднялась со стула. Жажа, похоже, слегка покраснев, обратилась к вошедшему:

– Входи!.. К нам пришел комиссар, который ведет дело об убийстве Уильяма…

Затем, повернувшись в сторону Мегрэ, объяснила:

– Это свой… Жозеф… Работает официантом в казино…

Мегрэ и сам об этом догадался по белой манишке, серому костюму с черным галстуком и лакированным туфлям.

– Я лучше попозже зайду… – проговорил Жозеф.

– Да нет! Входи…

Но тот все еще колебался.

– Я просто шел мимо, вот и решил зайти поздороваться. Кое‑что узнал о втором заезде и…

– Вы играете на скачках? – спросил Мегрэ, развернувшись боком к официанту.

– Время от времени… Некоторые посетители кафе сообщают мне кое‑какие полезные сведения… Однако мне пора бежать…

И он заспешил прочь, сделав украдкой, как показалось комиссару, какой‑то знак Сильви. Та вновь села.

Жажа вздохнула:

– Опять проиграет… Но неплохой парень.

– Мне нужно одеваться! – проговорила Сильви и встала. Полы ее халата широко распахнулись, но в этом движении девушки не чувствовалось намеренного бесстыдства, как если бы ходить в таком виде было для нее самым естественным делом на свете.

Она поднялась по лестнице на второй этаж, и сверху донесся звук ее шагов взад и вперед по комнате. Мегрэ показалось, что толстушка Жажа к чему‑то прислушивается.

– Она иногда тоже ходит по магазинам… Бедняжка больше всех потеряла со смертью Уильяма…

Мегрэ резко вскочил, бросился в бар и открыл входную дверь. Но было уже поздно. Жозеф быстрыми шагами, не оборачиваясь, уходил прочь. На первом этаже захлопнулось окно.

– Что это с вами вдруг?

– Так, ничего… одна мысль в голову пришла…

– Может быть, еще рюмочку?.. Послушайте, если вам понравилась баранья ножка…

Спустилась Сильви в темно‑синем костюме, и Мегрэ с трудом узнал ее – совсем девчонка! Хотя он и успел вдоволь наглядеться на ее наготу, маленькие дрожащие грудки под белой шелковой рубашкой показались ему по‑настоящему соблазнительными. Юбка плотно облегала плоский живот, нервную линию бедер.

На ногах шелковые чулки.

– До вечера!

Сильви в свою очередь поцеловала Жажа в лоб и повернулась к Мегрэ, не зная, как ей поступить. Неужели ей хотелось уйти не попрощавшись или, хуже того, бросить ему напоследок какое‑нибудь бранное словцо?

По крайней мере, относилась она к нему явно враждебно. И даже не пыталась скрыть своих чувств.

– До свидания!.. Надеюсь, я вам больше не нужна?

Сказала и напряженно застыла. Подождала немного, а затем решительной походкой вышла из комнаты.

Жажа засмеялась и вновь наполнила рюмки.

– Не обращайте на нее внимания… Совсем еще малышка, несмышленыш. Хотите, я принесу тарелку и вы попробуете моего салатика?

Пустой бар выходил на узкую улочку; наверху, за поворотом лестницы, комнатушка, где небось царил страшный беспорядок; в подвальном окне виднелась часть двора, откуда медленно уходило солнце…

Таков был странный мир, в центре которого перед остатками благоухающего салата находился Мегрэ в компании растолстевшей женщины. А та будто возлежала на собственной пышной груди и вздыхала:

– Со мной, когда я была в ее возрасте, обращались иначе!

Жажа не надо было уточнять свою мысль. Комиссар сразу представил себе, как она стояла где‑нибудь возле ворот Сент‑Дени или на Монмартре в платье из яркого шелка, а за ней в окно близлежащего бара наблюдал требовательный дружок.

– Сегодня…

Жажа слишком часто прикладывалась к бутылке. Ее глаза, обращенные на Мегрэ, внезапно увлажнились.

Рот по‑детски скривился, казалось, еще немного – и польются слезы.

– Вы напомнили мне Уильяма… Он как раз здесь и сидел… И тоже, когда ел, клал трубку возле тарелки…

Плечи у вас одинаковые… А знаете, вы на него похожи!

Она вытерла глаза, но плакать не стала.

Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Европейский, криминальный © 2014 Все права защищены

История пиратства