Тень на шторе. Глава 6. Температура сорок

– Тише! Она уснула. Заходите, пожалуйста. – Мартен с подавленным видом впустил в квартиру Мегрэ.

Хозяин был озабочен тем, что предстал перед посторонним в неглиже, с отвислыми зеленоватыми – это свидетельствовало о том, что он их красит, – усами, озабочен тем, что в квартире царил беспорядок.

Мартен провел бессонную ночь, чувствовал себя разбитым, плохо реагировал на окружающее.

На цыпочках он подошел к двери в спальню, в которой можно было видеть ножку кровати и стоящий на полу таз, и прикрыл ее.

– Консьержка вам уже сказала? – прошептал он, бросая беспокойные взгляды на дверь. За это время он Успел выключить газовую плитку, на которой разогревал кофе. – Чашечку кофе? – предложил он.

– Спасибо. Я зашел ненадолго. Мне хотелось узнать о здоровье госпожи Мартен.

– Вы очень любезны, – сказал Мартен. – Какой кошмар эти приступы!

– И часто они случаются у госпожи Мартен?

– Нет, редко. И главное, не такие сильные! Она ведь очень нервная. – Мартен посмотрел на него взглядом побитой собаки, едва выдавив из себя признание: – Я вынужден ее оберегать. Одно возражение – и она уже в ярости!

– Вчера вечером у вашей жены были неприятности?

– Нет, нет…

Он задыхался, с испугом озираясь.

– Заходил к ней кто‑нибудь? Сын, к примеру…

– Нет. Сначала пришли вы. Потом мы пообедали.

Затем…

– Что затем?

– Ничего! Не знаю… Все произошло само собой. Она ведь такая чувствительная. И столько пережила!

Думал ли он о том, что говорит? Мегрэ казалось, что Мартен болтает для того, чтобы убедить в чем‑то самого себя.

– В принципе, что вы сами думаете об этом преступлении?

Мартен выронил из рук чашку. Неужели у него тоже не в порядке нервы.

– Почему я должен об этом думать? Уверяю вас…

Если я что‑то думаю, то я…

– Вы?

– Не знаю! Но это ужасно. И все произошло в тот момент, когда на службе так много работы.

Он провел своей худой рукой по лбу, сообразив, что ему надо собрать осколки чашки. Долго искал тряпку, чтобы вытереть пол.

– Если бы она меня послушалась, – сказал он, – мы не жили бы в этом доме.

Ясно, что он боялся. Его терзал страх.

– Вы ведь, господин Мартен, человек смелый и честный?

– Тридцать два года службы и…

– Значит, если бы вы знали что‑либо, что могло помочь правосудию найти виновного, вы сочли бы своим долгом сообщить мне об этом?

– Разумеется, я бы сообщил… Но мне ничего не известно. Я сам бы хотел узнать. Ужас какой‑то, а не жизнь!

– Что вы думаете о своем пасынке?

Мартен удивленно взглянул на Мегрэ:

– О Роже? Это…

– Бездельник, не так ли?

– Клянусь вам, он неплохой парень… Во всем виноват его отец. Моя жена всегда говорила, что нельзя давать столько денег молодым людям. И она права!

Я тоже думаю, что Куше делал это не от чистого сердца, не из любви к сыну, к нему он был безразличен.

Он давал деньги, чтобы избавиться от него и успокоить свою совесть.

– Совесть?

– Он же дурно поступил с Жюльеттой, не правда ли? – спросил он вполголоса.

– Жюльеттой?

– Да, моей женой… Своей первой супругой… Что он для нее сделал? Ничего! Обходился с ней, как со служанкой. Но она же помогала ему в трудные минуты. А позднее…

– По‑видимому, он ей ничего не давал? Однако она снова вышла замуж.

Мартен покраснел. Мегрэ с жалостью и удивлением смотрел на него. Он понимал, что этот человек был ни при чем в этой потрясающей ситуации. Мартен лишь твердил то, что должен был сотни раз слышать от своей жены.

Куше был богат. А она – бедная… Значит…

Вдруг Мартен прислушался:

– Вы что‑нибудь слышали?

Какое‑то мгновение они молчали. Из соседней комнаты донесся едва различимый зов. Мартен открыл дверь.

– Что ты там ему болтаешь? – спросила госпожа Мартен.

– Но… я же…

– Это ведь пришел комиссар? Что еще ему нужно?

– Комиссар зашел узнать о твоем здоровье.

– Проси. Подожди! Дай мне мокрую салфетку и зеркало. И еще расческу.

– Ты опять разволнуешься…

– Держи зеркало прямо! Нет, опусти. Даже на это ты не способен. Убери этот таз! Ах, эти мужчины! Стоит женщине заболеть, как дом превращается в конюшню.

Подобно столовой, комната была мрачной и скучной, плохо обставленной, забитой пыльными портьерами, старыми тряпками, выцветшими половиками, Мегрэ с порога почувствовал на себе пристальный, спокойный взгляд госпожи Мартен. Он заметил, как на усталом лице больной появилась слащавая улыбка.

– Не обращайте внимания, – сказала она. – Все в ужасном беспорядке! Это из‑за приступа. – И она грустно посмотрела перед собой. – Но мне уже лучше. Мне надо завтра встать, чтобы быть на похоронах. Они ведь завтра?

– Да. Вы подвержены этим припадкам…

– Еще девочкой я страдала ими. Но моя сестра…

– У вас есть сестра?

– Были, даже две. Самая младшая тоже страдала от приступов. Она вышла замуж. Ее муж оказался негодяем и в один прекрасный день, воспользовавшись таким приступом, упрятал ее в психолечебницу. Через неделю она умерла.

– Не волнуйся! – умолял растерянный Мартен.

– Она сошла с ума? – спросил Мегрэ.

Черты лица у женщины стали резкими, в голосе зазвучала обида:

– Просто муж хотел от нее избавиться! Не прошло и полгода, как он женился на другой. Ведь все мужчины одинаковы. Ты им преданна, разбиваешься в лепешку…

– Умоляю тебя! – вздохнул муж.

– Я же не о тебе говорю! Хотя и ты не лучше других.

И Мегрэ внезапно почувствовал в ее словах как бы дуновение ненависти.

– Правда, если бы меня не было здесь… – продолжала она.

Разве не прозвучала в ее голосе угроза? Муж не знал, что делать. Ради приличия он отсчитывал в стакан по каплям микстуру.

– Доктор сказал…

– Наплевать мне на доктора!

– Все‑таки ее надо принять. Держи! Пей медленно.

Это не горько.

Она посмотрела на него, потом на Мегрэ и наконец выпила микстуру, как‑то отрешенно пожав плечами.

– Вы в самом деле пришли только для того, чтобы справиться о моем здоровье? – недоверчиво спросила она.

– Я шел в лабораторию, когда консьержка сказала мне…

– Вы обнаружили что‑нибудь?

– Пока нет.

Она закрыла глаза, словно демонстрируя свою усталость. Мартен уставился на Мегрэ, вставшего со стула.

– Ну хорошо. Желаю вам скорого выздоровления.

Вам ведь уже лучше.

Она не сказала в ответ ни слова. Мегрэ просил Мартена не провожать его:

– Оставайтесь с ней, прошу вас.

Какой жалкий тип! Похоже, что он боялся остаться с ней наедине.

– Вы увидите, ничего не случится.

Проходя по столовой, он услышал в коридоре шорохи. И успел застать старую Матильду в момент, когда она возвращалась к себе в комнату.

– Здравствуйте, мадам.

Молча, со страхом она смотрела на Мегрэ, держась за ручку двери.

Мегрэ говорил тихо. Он думал, что госпожа Мартен подслушивает, ведь она была способна подняться и тоже стоять, притаившись у двери.

– Я, как вам, без сомнения, известно, комиссар, ведущий расследование.

Он уже знал, что не сможет ничего вытянуть из этой женщины с таким невозмутимым круглым лицом.

– Чего вы от меня хотите?

– Просто спросить вас, не можете ли вы мне что‑нибудь рассказать. Вы давно живете в этом доме?

– Сорок лет, – сухо ответила она.

– Вы здесь знаете всех.

– Я ни с кем не разговариваю.

– Я полагал, что вы, может быть, видели или слышали что‑либо. Иногда самого незначительного знака достаточно, чтобы направить полицию на правильный след.

В комнате кто‑то пошевелился. Но старуха упорно держалась за дверь.

– Вы ничего не заметили?

Она молчала.

– И ничего не слышали?

– Лучше бы вы попросили хозяина провести мне газ.

– Какой газ?

– В доме у всех есть газ. Только мне, потому что у него нет права увеличить мою квартирную плату, он отказывается установить газ. Ему очень бы хотелось вышвырнуть меня на улицу! Он все делает, чтобы я отсюда уехала. Но первым из дома уйдет он, ногами вперед. Так и передайте ему от меня!

– У вас есть визитка?

Слуга в полосатом жилете взял у Мегрэ визитную карточку и исчез в комнате, необыкновенно светлой благодаря высоким пятиметровым окнам, каких почти нигде уже не осталось, кроме как в домах на площади Вогезов и острове Сен‑Луи.

Комнаты были огромны. Где‑то жужжал пылесос. Кормилица в белой кофте прошла из одной комнаты в другую, бросив на Мегрэ любопытный взгляд.

Совсем рядом раздался голос:

– Попросите комиссара войти.

Господин де Сен‑Марк в халате, с тщательно причесанными седыми волосами находился в кабинете.

Прежде всего он закрыл дверь, за которой Мегрэ успел заметить стильную кровать и на подушке лицо молодой женщины.

– Садитесь, прошу вас. Разумеется, вы хотите говорить со мной об этом чудовищном деле Куше.

Несмотря на возраст, он выглядел крепким и здоровым. И в квартире царила атмосфера счастливого дома, где все безмятежно и радостно.

– Я тем более потрясен этой драмой, что она разыгралась в очень волнующий для меня момент.

– Я знаю…

В глазах бывшего посла появился хвастливый огонек. Он гордился тем, что в таком возрасте имеет ребенка.

– Я просил бы вас говорить не так громко, потому что предпочитаю скрывать эту историю от госпожи де Сен‑Марк. В ее состоянии было бы прискорбно… Но ближе к делу, о чем вы хотели меня спросить? Я почти не знал этого Куше. Встречал два‑три раза во дворе. Он принадлежал к одному из тех кругов с бульвара Осман, где я изредка бываю. Однако он почти там не появлялся. Я только что нашел его фамилию в недавно вышедшем телефонном справочнике. По‑моему, он был пошловат, вам не кажется?

– То есть он вышел из народа… Ему стоило труда стать тем, кем он стал.

– Жена мне говорила, что он женился на девушке из очень хорошей семьи, ее бывшей подруге по пансиону. Вот одна из причин, по которым было бы лучше не ставить ее в известность. Так что же вы хотели спросить?

Из больших окон видна была площадь Вогезов, залитая неяркими лучами солнца. В сквере поливали лужайки и клумбы. С тяжелым шумом проезжали грузовики.

– Совсем немногое. Я знаю, что несколько раз вы, взволнованный ожиданием, прогуливались по двору. Не встречался ли вам кто‑нибудь? Не заметили ли вы кого‑либо, кто шел в сторону служебных помещений?

Господин де Сен‑Марк задумался, поигрывая ножом для разрезания бумаги:

– Постойте! Нет, не думаю. Надо сказать, меня тогда тревожило совсем другое. Консьержка могла бы лучше…

– Она ничего не знает.

– Я тоже. Нет, погодите. Но это не должно иметь отношения к делу.

– Расскажите все‑таки.

– В какой‑то момент я услышал шум со стороны помойки. Делать мне было нечего. Я подошел и увидел соседку с третьего этажа.

– Госпожу Мартен?

– Кажется, ее действительно так зовут. Признаюсь, я плохо знаю соседей. Она рылась в мусорном ящике.

Помню, как она мне сказала: «Серебряная ложка случайно попала в отбросы». – «И вы нашли ее?» – спросил я. «Да, да», – довольно резко ответила она.

– Что она сделала потом? – задал вопрос Мегрэ.

– Она быстро поднялась к себе. Это маленькая нервная особа, у нее такой вид, будто она вечно куда‑то торопится. Если мне не изменяет память, мы тоже таким образом потеряли дорогое кольцо. И самое поразительное, что его принес консьержке мусорщик, который нашел кольцо, орудуя своей палкой в отбросах.

– Не могли бы вы сказать, в какое время произошел этот инцидент с ложкой?

– Затрудняюсь ответить. Погодите. Я не хотел ужинать. Однако примерно в половине девятого Альбер – мой слуга – упросил меня съесть хоть что‑нибудь. А так как я отказывался садиться за стол, он принес мне бутерброд с анчоусами в салон. Это было раньше…

– Раньше половины девятого?

– Да… Положим, что инцидент, как вы говорите, произошел в самом начале девятого. Но не думаю, чтобы это имело хоть какой‑нибудь интерес. Каково ваше мнение об этом деле? Со своей стороны, я отказываюсь верить – как говорят, об этом уже пошли слухи, – что преступление совершено кем‑то из жильцов дома. Вы только представьте себе, что любой с улицы может проникнуть во двор. Впрочем, я уже направил хозяину просьбу о том, чтобы ворота под аркой запирались с наступлением сумерек.

Мегрэ встал.

– У меня еще нет мнения об этом деле, – сказал он.

Консьержка принесла почту и, так как дверь в прихожую оставалась открытой, заметила вдруг комиссара, беседующего наедине с господином де Сен‑Марком.

Ох, уж эта мадам Бурсье! Ее это совсем поразило.

Взгляд ее выражал страшное беспокойство.

Неужели Мегрэ позволяет себе докучать своими расспросами месье Сен‑Марку?

– Благодарю вас, месье. И прошу извинения за этот визит.

– Не хотите ли сигару?

Господин де Сен‑Марк был очень аристократичен, с тем почти неуловимым налетом снисходительной фамильярности, который гораздо больше выдавал в нем политика, чем дипломата.

– Я полностью в вашем распоряжении…

Слуга закрыл за комиссаром дверь. Мегрэ медленно спустился по лестнице, вышел во двор, где служащий какого‑то крупного магазина тщетно разыскивал консьержку.

В ее комнате не было никого, кроме собаки, кошки и двух детей, мазавших друг другу физиономии молочным супом.

– А где же мама?

– Сейчас она придет, месье… Пошла относить почту.

В самом углу двора, возле комнатки консьержки, стояли четыре цинковых ящика, в которые с наступлением вечера жильцы выбрасывали мусор.

В шесть утра консьержка открывала ворота и мусорщики увозили отбросы.

Что же здесь искала госпожа Мартен в тот момент, когда был убит Куше?

Может быть, ей тоже пришла в голову мысль поискать перчатку своего мужа?

«Нет! – пробормотал про себя Мегрэ, вдруг что‑то вспомнив. – Мартен выносил мусор гораздо позднее».

Но что же тогда произошло? О потерянной ложке не могло быть и речи! Ведь днем жильцы не имеют право ничего выбрасывать в мусорные ящики.

Что же тогда они искали в них?

Мадам Мартен даже сама рылась в помойке.

Мартен крутился вокруг, светя ей спичками.

А утром перчатка неожиданно нашлась.

– Вы видели малыша? – послышался голос за спиной Мегрэ.

Это пришла консьержка, которая говорила о ребенке Сен‑Марков с большим чувством, нежели о собственных детях.

– Надеюсь, вы ничего не сказали госпоже? Ей не нужно знать…

– Разумеется, разумеется!

– Венок, я имею в виду венок от жильцов… Не знаю только, должны ли мы сегодня отнести его в дом или, по обычаю, возложить во время похорон. Служащие из похоронного бюро были очень шикарными. Они сорвали с нас триста франков.

И, повернувшись к подошедшему посыльному из магазина, она спросила:

– Что вам угодно?

– Где живет господин де Сен‑Марк?

– По лестнице направо. Второй этаж с фасада. Только звоните тише!

Потом обернулась к Мегрэ:

– Если бы вы знали, сколько ей приносят цветов!

Они просто не знают, куда их девать. Большую часть букетов они должны были разместить в комнатах прислуги. Может быть, зайдете к нам?

Но комиссар все разглядывал мусорные ящики. Какого черта могли там искать Мартены?

– Утром, как положено, вы выставляете их на тротуар!

– Нет. С тех пор как я овдовела, это мне делать тяжело. Мне следовало бы нанять кого‑нибудь, чтобы их выносить, одной мне с этим не справиться. Но мусорщики очень любезны. Время от времени я подношу им по стаканчику, и они забирают ящики прямо со двора.

– Значит, старьевщики не могут в них рыться?

– Почему же не могут? Они заходят прямо во двор… иногда даже втроем‑вчетвером, и разводят дикую грязь…

– Благодарю вас.

И Мегрэ ушел, задумавшись, забыв или не считая нужным нанести новый визит в служебные помещения фирмы Куше.

Когда он пришел на набережную Орфевр, ему сообщили:

– Кто‑то звонил вам. Какой‑то полковник!

Но Мегрэ думал о своем. Входя в кабинет инспектора, он сказал:

– Люкас, немедленно отправляйся на задание. Ты должен расспросить всех старьевщиков, что обычно собирают мусор вблизи площади Вогезов. Если надо, поедешь в Сен‑Дени, где сжигают мусор. Нужно узнать, не было ли позавчера утром замечено что‑либо необычное в мусорных ящиках из дома № 61 на площади Вогезов.

Он сел в кресло и вдруг вспомнил о полковнике.

Что еще за полковник? Никакого полковника он не знал.

Однако некий полковник имел отношение к делу Куше. Это был дядя госпожи Куше.

– Алло! Элизе, 17–62? С вами говорит комиссар Мегрэ из уголовной полиции. С кем имею честь? А, полковник Дормуа? Слушаю, слушаю. Алло! Это вы, полковник? В чем дело? Завещание… Я вас плохо слышу. Нет, нет, напротив, говорите потише. Теперь лучше… Так в чем же дело? Вы нашли какое‑то немыслимое завещание? И даже незапечатанное? Ясно! Я приеду через полчаса.

Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Европейский, криминальный © 2014 Все права защищены

История пиратства