Шлюз номер один. Глава 3

На ярко‑синей вывеске с изображением парохода, над которым парит чайка, было написано: «Встреча „Орлов“. Проводка судов по Марне и Верхней Сене».

Это было то бистро, что справа. Мегрэ толкнул дверь, вошел, уселся в углу, и разговоры в зальце сразу оборвались. За столиком поодаль расположилась компания из пяти человек. Они сидели, откинувшись на спинки стульев, заложив ногу на ногу, сдвинув фуражки на лоб – солнце слепило даже в помещении. Четверо были в синих тельняшках, кожа у всех была обожжена и начинала лупиться, волосы на затылках и висках выгорели.

Пятый, хозяин заведения, тотчас встал и направился к Мегрэ.

– Что будете пить?

Заведение сияло чистотой. Пол устилали свежие опилки, стойка сверкала, в воздухе витал сладковато‑горький запах – был час аперитива.

– Ну, дела!.. – громко вздохнул один из посетителей, раскуривая потухшую сигарету.

Это «ну, дела!», должно быть, относилось к появлению Мегрэ. Комиссар спросил кружку пива и теперь методично уминал в трубке табак. Сидевший напротив невысокий русобородый старик одним духом осушил свой стакан и, вытирая усы, буркнул:

– Повтори‑ка, Фернан!

По перевязанной правой руке нетрудно было догадаться, что это и есть старый Гассен. Да и товарищи его, как бы демонстрируя собственную осведомленность, многозначительно уставились на старого речника, а тот, в свою очередь, на Мегрэ, да так пристально, что на заросшем щетиной лице кожа собралась складками.

Он уже порядком набрался, движения его стали развинченными и неуверенными. В Мегрэ он почуял полицейского и, видимо, встревожился. Это заметил не только комиссар: приятели Гассена решили немного поразвлечься и стали подзуживать старика.

– Да, Гассен, вот это денек, – с состраданием в голосе сказал один.

Другой, подмигивая первому, подхватил:

– Гассен, тебе вроде бы есть о чем потолковать с месье?

Старик угрюмо засопел и набычился.

Хозяин бистро чувствовал себя неловко, а клиенты забавлялись вовсю, вполне, правда, беззлобно и, пожалуй, даже доброжелательно.

В открытое окно был виден только парапет набережной, мачты и надстройки судов, да еще крыша домика смотрителя шлюза.

– Когда снимаешься с якоря, Гассен? – спросил кто‑то. И добавил чуть слышно: – Поговори‑ка с этим.

Старик, казалось, был готов последовать совету. Он поднялся и с напускной развязностью забулдыги направился к стойке.

– Еще один, Фернан.

Он все так же не сводил глаз с Мегрэ, и взгляд его выражал странную смесь чувств: в нем было и откровенное нахальство, и какое‑то глухое отчаяние.

Комиссар постучал по столику монетой, подзывая хозяина.

– Сколько?

Фернан склонился над ним, назвал сумму и тихо добавил:

– Не трогайте его сейчас, он третий день не просыхает.

Слова эти были сказаны шепотом, и все же старик проворчал со своего места:

– Чего ты там болтаешь?

Мегрэ встал. Нарываться на скандал он не собирался и с невозмутимо простодушным видом направился к двери. Перейдя улицу, обернулся и увидел, что Гассен со стаканом в руке стоит у окна бистро и внимательно за ним следит.

Зной стал совсем нестерпимым, воздух – темно‑золотым. На камнях набережной, прикрыв лицо развернутой газетой, растянулся клошар.

Мимо проносились легковушки, грузовики, трамваи, но Мегрэ уже понимал: все это не имеет значения. Все, что двигалось по улице, было чем‑то чужеродным. Париж устремлялся по ней к берегам Марны, но это был лишь фон, пустое назойливое жужжание мухи; а настоящими тут были только свистки буксиров, шлюз, камнедробилка, баржи и подъемные краны, оба бистро для Речников и, главное, нелепый высокий дом, где в квадрате окна виднелось красное кресло Дюкро.

В этом мирке жили люди и на открытом воздухе вели себя как дома. Крановщики перекусывали, сидя на куче песка: на палубе соседней с «Золотым руном» баржи женщина накрывала на стол, другая стирала белье.

Комиссар не спеша спустился по каменной лестнице и вдруг почувствовал, как мысль заработала в неспешном уверенном ритме, памятном ему по расследованию одного преступления в Верхней Марне. Даже специфический запах канала вызывал у него образы барж, что движутся по воде, не оставляя за собой следа.

Наконец он оказался возле «Золотого руна», деревянные борта которого были промазаны красно‑рыжей смолой. Только что вымытая палуба местами уже просохла.

Мегрэ сделал два шага по доске, служившей сходнями, обернулся и увидел, что старик Гассен стоит на набережной, облокотившись на парапет. Ступив на борт, Мегрэ окликнул:

– Есть тут кто‑нибудь?

С соседней баржи на него во все глаза таращилась тетка, стиравшая белье.

Мегрэ подошел к открытому люку, спустился по трапу и очутился в большой, чистой каюте с накрытым скатертью столом посредине. В углу стояла кровать, застеленная стеганым одеялом, над кроватью – распятие черного дерева; в другом углу – грубый, крашенный масляной краской буфет с вязкой лука на боковой стенке. Рядом с буфетом – круглая угольная плита на две конфорки; железная труба уходила в потолок. Свет в каюту проникал через два маленьких иллюминатора в правой стене. По левой стене располагались две двери со старинными массивными ручками.

Внезапно ближняя к Мегрэ дверь отворилась, и в комнату шагнула та самая юная блондинка, на которую любовался Мегрэ из окна гостиной Дюкро. Увидев Мегрэ, она вздрогнула всем телом и, подавшись назад, замерла.

Ее левая грудь с набухшим влажным соском была обнажена; на руках спал ребенок.

Комиссар снял шляпу, сунул еще дымящуюся трубку в карман и в замешательстве пробормотал:

– Прошу прощения.

Звук его голоса вывел Алину из оцепенения. Она повернулась, уложила ребенка в колыбельку, стоявшую в глубине маленькой светлой каюты, и, застегивая кофточку, вышла в столовую.

– Прошу прощения, – вновь пробормотал Мегрэ, – мне поручено расследование, и я взял на себя смелость зайти к вам и кое‑что спросить. Я не предполагал…

Глядя на юную мать, Мегрэ ощутил, как у него появляется смутное предчувствие, но чего – он пока не мог понять.

Алина молча и с недоумением смотрела на него, и по этому взгляду невозможно было понять, дошли ли до нее слова комиссара.

– Вы ведь дочка Гассена? – спросил Мегрэ лишь для того, чтобы как‑то прервать паузу.

– Да.

Вновь повисла пауза. Алина смотрела на комиссара, терпеливо ожидая следующего вопроса.

– Я из уголовной полиции, комиссар Мегрэ, расследую дело о покушении на господина Дюкро. Мне нужно с вами поговорить.

– Садитесь, пожалуйста.

Мегрэ поблагодарил и опустился на старый рассохшийся табурет, что стоял под иллюминатором. Табурет заскрипел под ним, громко жалуясь на свою судьбу. Алина осталась стоять.

– Мне очень неловко беспокоить вас в такую минуту, – продолжал комиссар, – но все же, поскольку вы были здесь во время позавчерашних событий, я хотел бы спросить, не приходил ли кто‑нибудь тогда к вам на баржу? Вечером? Например, Эмиль Дюкро?

– Да.

Такого ответа Мегрэ никак не ожидал и даже усомнился, поняла ли она вопрос.

Вообще, многое в этом юном создании было неожиданно. Во‑первых, Алина оказалась совсем не такой худенькой и хрупкой, какой почудилась Мегрэ из окна Дюкро. Перед ним стояла плотно сбитая женщина с правильными чертами лица, казавшегося особенно ярким в обрамлении светлых льняных волос. Но ее голос совсем не вязался с внешностью – совершенно детский, чуть надломленный голосок. Да и держалась Алина как послушный ребенок, когда с ним разговаривает взрослый.

– Вы уверены, что Дюкро приходил сюда именно в тот вечер?

– Я ему не открыла.

– А на палубу он поднимался?

– Да. Он покричал. Но я уже собиралась ложиться спать.

– В котором часу это было?

– Не знаю.

– Перед тем, как ваш отец упал в воду? Или много раньше?

– Не знаю.

В голосе Алины слышалось нараставшее волнение.

Женщина временами поглядывала на ступеньки трапа, точно ждала, что по ним спустится отец и защитит ее от вопросов комиссара.

– Вы хорошо знаете Дюкро?

– Да.

Она наконец сдвинулась с места, подошла к буфету, открыла дверку, посмотрела на ряды жестяных банок и снова закрыла; взяла кастрюлю с начищенной картошкой, поставила ее на конфорку и замерла в задумчивости. Потом, так и не разведя огонь в печке, вернулась на прежнее место и стала терпеливо ждать, что комиссар спросит еще.

Мегрэ, следившего за каждым ее движением, вдруг осенило, что эта женщина не совсем обычна. Ненормальности он в ней не находил, но понял, что она в некотором роде отгорожена от внешнего мира и воспринимает его не совсем так, как должна была бы в этом возрасте и положении. Неожиданно у него возникло чувство сродни желанию защитить, уберечь. До него дошло, что он разговаривает с маленькой девочкой, физически развившейся во взрослую женщину, но умом оставшейся на уровне ребенка. Все – интонации голоса, мимика, жесты, робкий, то доверчивый, то испуганный взгляд – выдавало это.

Напряжение Алины передалось комиссару. Ему все труднее было задавать вопросы. Помедлив, он все же сделал над собой усилие и продолжил:

– Вы не знаете, зачем приходил Дюкро?

Она слегка пожала плечом:

– Как всегда, за одним и тем же.

Мегрэ неотрывно следил за ее лицом.

– Вы говорите о сыне Дюкро?

– Жан не приходил.

У комиссара вспотели ладони. Он хотел достать платок, но почему‑то не решался шевельнуться. Мегрэ тянул с вопросом, который непременно должен был задать и боялся реакции. Все же решился:

– Дюкро ухаживает за вами?

Алина вскинула глаза, взгляд ее на мгновение застыл на лице комиссара. Но Мегрэ не сумел ничего прочитать в нем. Алина тут же отвернулась.

И все‑таки Мегрэ хотел довести дело до конца. Ведь разгадка, возможно, близко.

– Он приходит сюда для этого? Да? Он вас преследует? Пытается…

Внезапно он замолчал: Алина плакала. Комиссар не нашелся что сказать. В растерянности он встал и, подойдя, нежно коснулся ее плеча.

Однако от этого все стало еще хуже. Алина отскочила, бросилась в маленькую каюту и заперлась. Из‑за переборки донеслись рыдания. Заплакал и малыш.

Теперь комиссару ничего не оставалось, как уйти.

Досадливо кряхтя, он стал подниматься по трапу. Люк был низкий, и Мегрэ стукнулся головой о его край. На палубе он ожидал увидеть Гассена, но вокруг никого не было. Кроме соседей, столпившихся на корме своей баржи и жадно следивших за комиссаром.

Не было Гассена и на набережной. С тротуара Мегрэ увидел, как возле высокого дома остановилась легковая машина с номерным знаком департамента Сены и Уазы.

Одного взгляда на вышедшую из машины рослую, дородную даму было достаточно, чтобы понять: это дочь Дюкро. Узкоплечий мужчина в темном выходном костюме, ее муж, замкнул дверцу и сунул ключ в карман.

Однако они, похоже, что‑то забыли. Жена, уже стоявшая на пороге, обернулась, и муж, вернувшись к машине, достал оттуда большой пакет с виноградом, испанским, как подумалось Мегрэ – такой обычно приносят больным.

Наконец, супруги, пререкаясь, скрылись в доме. Комиссар подошел к зеленому указателю трамвайной остановки, но вместо того, чтобы сделать трамваю знак остановиться, проводил его задумчивым взглядом. В голове у него мельтешил рой мыслей. Они так быстро менялись, что ни одну не удавалось додумать до конца, и Мегрэ ощущал от этого легкий дискомфорт.

Из бистро вышли несколько речников, и один из них, рослый парень с приятным добродушным лицом, направился в сторону Мегрэ. Комиссар остановил его.

– Извините, я хотел бы задать вам один вопрос.

– Знаете, меня там не было.

– Я не о том. Вы ведь знакомы с Гассеном? От кого у его дочери ребенок?

Парень ошарашенно посмотрел на комиссара и тут же расхохотался.

– Ребенок Алины? Да что вы! Это вовсе не ее ребенок, она просто нянчится с ним. Малыша принес Гассен.

– Вы уверены?

– Конечно. Старик лет пятнадцать как овдовел. Ну вот, видать, где‑то на Севере нашлась добрая женщина. Может, шлюзовщица, может, хозяйка кабачка – подарила ему наследника. А про Алину это вы… – Парень улыбнулся, и в улыбке этой проступила добродушная снисходительность. – Она сама как ребенок, какие уж там дети.

Речник приложил руку к фуражке и ушел.

Солнце било Мегрэ прямо в затылок. Мимо проходили лоцманы, и каждый украдкой взглядывал на комиссара. Вокруг все незаметно изменилось: замолкла камнедробилка, поутихло уличное движение и даже на шлюзе поубавилось суеты – наступало обеденное время.

Да, сюда еще придется вернуться и провести, скорее всего, не один день в этой маленькой вселенной, духом которой он только‑только начал проникаться.

Где сейчас Гассен? Вернулся на баржу? Сидит в своей каюте за столом?

Ну а у Дюкро, должно быть, все еще пререкаются, спорят. И пакет испанского винограда вряд ли привел Дюкро в хорошее расположение духа.

Мегрэ снова зашел в бистро. Зал был пуст. Хозяин и его жена, миниатюрная, довольно привлекательная брюнетка, так и не успевшая за утро привести себя в порядок, сидели за стойкой и ели рагу; бутылки красного вина бросали алые блики на чистые стаканы.

– Уже вернулись? – спросил Фернан, утирая рот.

Комиссара здесь уже признали за своего. Сообщать, кто он такой, не было надобности.

– Вы хоть не очень мучили малышку? Она ведь не такая, как другие девушки, с ней нужно помягче. Еще пивка? Ирма, принеси свежего.

Хозяин поглядел в окно на бистро напротив.

– Бедняга Гассен от всего этого прямо‑таки не в себе.

И то сказать – такое пережить.

– Он вернулся на баржу?

– Нет. Теперь он там. – Хозяин кивнул в сторону соседнего бистро. – Вот так и ходит из одного заведения в другое.

Хозяйка принесла ледяного пива, и Мегрэ пил его маленькими глотками.

– У его дочери бывали любовники?

– У малышки? Ну что вы! Да разве вы ее не видели?

Фернан это сказал таким тоном, словно ничего более удивительного, чем то, что Алина может завести роман, не слышал.

Как же старику удалось скрыть беременность своей дочери? Ведь для этого нужно было, по крайней мере, полгода не показываться здесь. А может, он просто держал ее в какой‑нибудь деревушке, пока она не родила?

– Они много ходят?

– Круглый год.

– Матроса у них нет?

– Нет. Они одни. Алина управляется со штурвалом не хуже мужчины.

Перед глазами встала знакомая картина – северные каналы с ровными зелеными берегами, бесконечные ряды тополей, окаймляющих узкие водные дороги, затерянные среди полей ветхие шлюзы с поржавевшими воротами, домишки, спрятавшиеся от постороннего взгляда за кустами роз, утки, бултыхающиеся в струях воды у затворов.

И еще он видел, как час за часом, день за днем «Золотое руно» заглатывает серебряную ленту воды, пока не дойдет до какой‑нибудь разгрузочной площадки; видел и Алину у штурвала, ребенка в люльке, конечно, тут же, на палубе, возле руля; и старика, растянувшегося на земле подле лошадей.

Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Европейский, криминальный © 2014 Все права защищены

История пиратства