Преступление в Голландии. Глава 7. Обед в «Ван Хасселте»

Когда Мегрэ прибыл в гостиницу «Ван Хасселт», он понял: что‑то произошло. Накануне он ужинал здесь рядом с Жаном Дюкло.

Итак, в центре зала стоял круглый столик, накрытый на три персоны. Ослепительной белизны скатерть еще не успела расправить свои складки. И наконец, перед каждым прибором было три бокала, что в Голландии свидетельствует о торжествах самого высокого уровня.

У входа комиссара встретил инспектор Пейпекамп, который подошел к нему с протянутой рукой и заговорщической улыбкой.

Он был при всем параде. Высокий пристежной воротничок, визитка. Свежевыбритый, видимо, только что от парикмахера, он распространял аромат фиалкового лосьона.

Позади него со скучающим видом скромно стоял Жан Дюкло.

– Простите меня, дорогой коллега, что не успел предупредить вас утром. Я был бы счастлив принять вас у себя дома, но я живу в Гронингене и к тому же холостяк, поэтому позволил себе пригласить вас на обед сюда. О, скромный обед, без всяких церемоний!

Последние слова он договаривал, оглядывая приборы, хрусталь и, очевидно, ожидая протестов со стороны Мегрэ.

Но их не последовало.

– И я подумал, поскольку профессор ваш соотечественник, вам было бы приятно…

– Отлично! Отлично! – прервал комиссар. – Я вымою руки, не возражаете?

Он мылся не спеша, с брюзгливым видом, в маленькой туалетной комнате по соседству с кухней, откуда слышались суетливая возня, звон тарелок и кастрюль.

Когда он вошел в зал, Пейпекамп со скромной, но полной восхищения улыбкой сам разливал по бокалам портвейн, приговаривая:

– Как во Франции, правда? Prosit! Ваше здоровье, дорогой коллега!

Трогательный в своей предупредительности, он старался найти изящные выражения, показать себя человеком светским до мозга костей.

– Следовало бы пригласить вас еще вчера, но я был настолько… как это сказать?.. потрясен случившимся… Что‑нибудь прояснилось?

– Ничего.

В глазах голландца сверкнула молния, и Мегрэ подумал: Ты сгораешь от нетерпения похвастаться своей победой, приятель, и выложишь мне все за десертом, если не раньше».

Он не ошибся. Сначала подали суп с томатами и приторный до тошноты «Сент‑Эмилион» 1, явно предназначенный на экспорт.

– Ваше здоровье!

Славный Пейпекамп! Он из кожи лез, но Мегрэ, казалось, ничего этого не замечал.

– В Голландии во время еды никогда не пьют. Только после. Вечером, на больших собраниях, стаканчик вина с сигарой… И никогда не ставят на стол хлеб.

Пейпекамп косился на тарелку с хлебом, который принесли по его просьбе, и даже на портвейн, заказанный им вместо традиционного джина.

Разве можно устроить лучше? Он наслаждался, поглядывая с умилением на бутылку золотистого вина. А Жан Дюкло ел, думая совсем о другом.

Пейпекампу так хотелось придать обеду живость, веселость, создать вокруг атмосферу праздника на французский манер!

Подали huchpot, национальное блюдо – плавающие в соусе куски мяса. Напустив на себя загадочный вид, Пейпекамп проронил:

– Скажете, если понравится.

Увы, Мегрэ был не в настроении. Он чувствовал во всем какую‑то таинственность, но еще не мог объяснить себе ее причины. У него складывалось впечатление, что между Жаном Дюкло и инспектором существует сговор: всякий раз, наполняя бокал Мегрэ, полицейский посматривал на профессора.

Около сковороды стояла нераспечатанная бутылка бургундского.

– Я думал, вы пьете больше вина.

– Когда как.

Дюкло был явно не в своей тарелке. Он старался не вмешиваться в разговор и пил минеральную воду, сославшись на режим.

Пейпекамп уже рассказал о красоте порта, о важности перевозок по Эмсу, о Гронингенском университете, куда приезжают с лекциями крупнейшие ученые мира, и здесь его терпение кончилось.

– А вы знаете, есть новости.

– Серьезно?

– Ваше здоровье! За французскую полицию! Да, теперь тайна почти раскрыта.

Мегрэ смотрел на него своими сине‑зелеными глазами без малейших эмоций, даже без тени любопытства.

– Сегодня утром, около десяти часов, мне сообщили, что меня ждет посетитель – угадайте кто?

– Баренс. Продолжайте.

Пейпекамп не скрывал разочарования: новость произвела на комиссара эффект еще меньший, чем роскошно сервированный стол.

– Откуда вы знаете? Вам сказали, да?

– Вовсе нет. Чего он хотел?

– Вы его знаете. Он очень робок, очень… по‑французски… да, замкнутый. Он даже не осмеливался смотреть на меня и, казалось, вот‑вот заплачет. Баренс признался, что в ночь преступления, выйдя от Попингов, не сразу возвратился в училище.

Последовала серия многозначительных взглядов.

– Вам ясно? Он любит Бетье! Он ревновал, когда девушка танцевала с Попингой, злился, потому что она пила коньяк Он видел, как они вышли вместе, наблюдал за ними издалека, преследовал своего преподавателя.

Дорого бы отдал инспектор за малейшее проявление восхищения, удивления, тревоги на лице Мегрэ, но тот оставался бесстрастен.

– Ваше здоровье, господин комиссар! Баренс не сознался сразу, потому что испугался. И вот она, правда: сразу после выстрела он увидел мужчину, который бежал к штабелю леса и спрятался там.

– Он вам его подробно описал, не так ли?

– Да.

Пейпекамп был в полной растерянности. Он потерял всякую надежду поразить коллегу. Его рассказ не вызвал ожидаемых восторгов.

– Матрос. С иностранного судна. Высокий, тощий, обритый наголо.

– И конечно, на следующее утро судно покинуло порт.

– Ушло три судна. Дело ясное. Искать надо не в Делфзейле. Убил иностранец. Очевидно, матрос, который знал Попингу раньше, когда тот плавал. Матрос, которого он в свое время, будучи офицером или капитаном, вероятно, наказал.

Жан Дюкло никак не реагировал на происходящее. Пейпекамп сделал знак г‑же Ван Хасселт, сидевшей за кассой в парадном платье, принести еще одну бутылку вина.

Обед завершался фирменным из трех сортов крема тортом, украшенным шоколадной надписью – Делфзейл.

Инспектор скромно опустил глаза.

– Не разрежете ли?

– Вы оставили Корнелиуса на свободе?

Пейпекамп подскочил как от удара и посмотрел на Мегрэ, задаваясь вопросом: в своем ли тот уме.

– Но…

– Если не возражаете, мы можем допросить его вместе, сегодня же.

– Нет ничего проще! Я сейчас позвоню в училище.

– Если так, распорядитесь, чтобы доставили и Остинга, мы допросим его после.

– Из‑за фуражки? Теперь все объясняется, правда?

Матрос, проходя, увидел на палубе фуражку, взял ее и…

– Разумеется.

Пейпекамп чуть не плакал. Едва заметная, но обидная ирония Мегрэ сбила его с толку до такой степени, что, входя в телефонную кабину, он натолкнулся на дверь.

Комиссар остался с Жаном Дюкло, низко склонившимся над тарелкой.

– Вы не посоветовали ему, в качестве соучастника, сунуть мне незаметно несколько флоринов?

Мегрэ говорил мягко, без язвительности. Дюкло поднял голову, открыл было рот, чтобы возразить.

– Тихо! У нас нет времени для споров. Это же вы рекомендовали ему устроить шикарный обед с вином. Вы сказали ему, что именно так во Франции ломают сопротивление чиновников… Тихо, кому сказал?.. И я растаю.

– Клянусь…

Мегрэ раскурил трубку, повернулся к Пейпекампу. Тот возвратился из телефонной кабины и, подойдя к столу, сконфуженно пробормотал:

– Позвольте предложить вам рюмочку коньяка. Здесь он неплохой.

– Позвольте это сделать мне. Только не сочтите за труд попросить хозяйку принести нам бутылочку старого доброго коньяка и дегустационные рюмки.

Однако г‑жа Ван Хасселт принесла обыкновенные маленькие рюмочки. Комиссар встал, подошел к полке, взял другие и наполнил их до краев.

– За голландскую полицию! – провозгласил он.

Пейпекамп не осмелился протестовать. Коньяк был настолько крепкий, что у него выступили слезы на глазах. Но кровожадный комиссар, улыбаясь, без всякого перерыва поднял рюмку:

– За нашу полицию! Когда Баренс будет у вас?

– Через полчаса. Сигару?

– Спасибо, предпочитаю трубку.

Мегрэ снова наполнил рюмки и так властно, что ни Пейпекамп, ни Дюкло не посмели отказаться.

– Прекрасный день, – повторил он несколько раз. – Возможно, я ошибаюсь, но думаю, сегодня вечером убийца несчастного Попинги будет арестован.

– Если, конечно, он не плывет сейчас по волнам Балтийского моря, – возразил Пейпекамп.

– Вы полагаете, он так далеко?

Дюкло поднял бледное лицо.

– Это намек, комиссар? – резко спросил он.

– Какой намек?

– Вы, кажется, утверждаете, что если убийца не далеко, значит, он может быть совсем близко.

– Что за фантазии, профессор!

Обстановка накалилась до предела. И все из‑за двух рюмочек коньяка. Пейпекамп был красен как рак, глаза его блестели. У Дюкло, напротив, опьянение проявилось в мертвенной бледности.

– По последней, господа, и пойдем допрашивать беднягу Баренса.

Бутылка стояла на столе. Каждый раз, когда Мегрэ наливал, г‑жа Ван Хасселт слюнила кончик карандаша и отмечала в книге выпитое.

Выйдя из гостиницы, они окунулись в тяжелую атмосферу жары и тишины. Судно Остинга стояло на своем месте. Пейпекамп держался более напряженно, чем обычно.

Полицейский участок находился недалеко, метрах в трехстах. Вдоль пустынных улиц тянулись ряды лавочек, чистых и заваленных товарами, как на Всемирной выставке перед открытием.

– Найти матроса просто невозможно, – говорил Пейпекамп. – Но хорошо уже то, что убийца известен, – никого больше не надо подозревать. Я подготовлю донесение, чтобы господина Дюкло, вашего соотечественника, освободили из‑под надзора.

Не вполне уверенным шагом он вошел в отделение местной полиции, наталкиваясь на мебель, добрался до кабинета и плюхнулся на стул.

Он не был пьян, но алкоголь лишил его той мягкости, той учтивости, которая характеризует голландцев. Непринужденным жестом инспектор нажал кнопку звонка. Откинувшись на спинку стула, он отдал полицейскому распоряжение ввести Корнелиуса.

Пейпекамп встретил его с преувеличенным радушием, но молодой человек, войдя в кабинет и увидев там Мегрэ, казалось, потерял почву под ногами.

– Комиссар хочет задать вам несколько вопросов, – сказал по‑французски Пейпекамп.

Мегрэ не торопился. Дымя трубкой, он ходил взад‑вперед.

– Дорогой Баренс, что вам рассказал Бас вчера вечером?

Словно встревоженная птица, тот покрутил по сторонам головой на тоненькой шейке.

– Я… я думаю…

– Ладно, я помогу вам… Ваш отец живет в Индонезии.

И он будет весьма огорчен, если с вами что‑нибудь случится – скажем, неприятности, ну, я не знаю что. Так вот, за ложные показания в деле, подобном этому, полагается несколько месяцев тюрьмы.

Корнелиус задыхался. Он боялся пошевелиться, боялся поднять глаза.

– Сознайтесь, что вчера на берегу Амстердипа вас ждал Остинг, что он научил вас, как отвечать полиции. Сознайтесь, что вы никогда не видели высокого тощего человека около дома Попингов.

– Я…

Нет! Корнелиус не мог больше упорствовать и разрыдался. Он сдался.

Мегрэ посмотрел сначала на Жана Дюкло, потом на Пейпекампа тяжелым непроницаемым взглядом; из‑за этого взгляда, неподвижного и казавшегося пустым, некоторые принимали его за слабоумного.

– Вы считаете… – заикнулся инспектор.

– Судите сами.

Молодой человек, совсем худенький в офицерской форме, высморкался, сжал зубы, сдерживая рыдания, и наконец пробормотал:

– Я ничего не сделал…

Пока он успокаивался, все молча на него смотрели.

– Хватит, – отрубил Мегрэ. – Я не сказал, что вы что‑то сделали.. Остинг уговорил вас, и теперь вы утверждаете, что видели иностранца недалеко от дома, и он же намекнул, что это единственное средство кого‑то спасти. Кого?

– Клянусь памятью матери, он не называл имен. Я не знаю… Лучше умереть…

– Черт возьми! В восемнадцать лет всегда хочется умереть. У вас больше нет вопросов, господин Пейпекамп?

Тот пожал плечами, показывая, что ничего не понимает.

– Можете идти, приятель.

– Бетье здесь ни при чем, вы знаете.

– Вполне возможно. Вам пора присоединиться к товарищам по училищу.

И он подтолкнул его к дверям, ворча:

– Где другой? Остинг пришел? Жаль, что он не понимает по‑французски.

Прозвенел звонок, и полицейский ввел Баса, который держал в руке новую фуражку и потухшую трубку.

Бас бросил на Мегрэ один‑единственный, но полный упрека взгляд. Потом он подошел к столу инспектора, поздоровался с ним.

– Спросите его, где он был в то время, когда убили Попишу?

Инспектор перевел. Остинг разразился длинной речью.

Ничего не понимая, Мегрэ оборвал его на полуслове:

– Стоп! Остановите его! Короче, в двух словах.

Пейпекамп перевел. Снова укоризненный взгляд и быстрый ответ:

– Он был на борту своего судна.

– Неправда!

Мегрэ все время ходил, заложив руки за спину.

– Что он скажет на это?

– Пусть поклянется!

– Хорошо. В таком случае, кто украл у него фуражку?

Пейпекамп был удивительно послушен. Справедливости ради следует признать: Мегрэ производил сильное впечатление.

– И что же?

– Он был в каюте. Занимался бухгалтерией. Видел в иллюминатор чьи‑то ноги на палубе, матросские брюки.

– Он преследовал мужчину?

Остинг помолчал, прикрыв глаза, пощелкал пальцами и наконец быстро заговорил.

– Что он сказал?

– Что говорит правду. Он хорошо понимает, как важно установить его невиновность. Когда он поднялся на палубу, матрос уже уходил. Он пошел за ним следом, на расстоянии. Они шли по Амстердипу почти до самого дома Попингов. Там матрос спрятался. Заинтригованный Остинг тоже спрятался и стал ждать.

– Он слышал выстрел два часа спустя?

– Да, но ему не удалось поймать убегавшего мужчину.

– Он видел, как этот человек вошел в дом?

– По крайней мере, в сад. Он предполагает, что тот поднялся на второй этаж по водосточной трубе.

Мегрэ улыбался странной блаженной улыбкой человека с хорошим пищеварением.

– Он узнал бы мужчину?

Перевод. Бас пожал плечами.

– Он не уверен.

– Он видел Баренса, следившего за Бетье и преподавателем?

– Да.

– Но из боязни, что его обвинят, а с другой стороны, из желания вывести полицию на правильный след, он поручил Корнелиусу говорить за него.

– Именно это он и утверждает. Ему нельзя верить, согласны? Он виновен.

Жан Дюкло проявлял признаки нетерпения. Остинг же был спокоен как человек, готовый ко всему. Он что‑то сказал, и инспектор сразу перевел.

– Он говорит, хотите верьте, хотите нет, но Попинга был его другом и благодетелем.

– Что вы собираетесь с ним делать?

– Отдать в руки правосудия. Он сознался, что был там.

Под воздействием коньяка голос Пейпекампа звучал громче обычного, жесты были резкими и решения носили соответствующий характер. Он хотел проявить категоричность перед иностранным коллегой, пытаясь спасти как свою личную репутацию, так и репутацию своей страны.

Приняв серьезный вид, он снова нажал кнопку.

Тотчас вошел полицейский. Постукивая по столу разрезным ножом, Пейпекамп приказал:

– Уведите этого человека – он задержан. Я вызову его позже.

Сказано было по‑голландски, но достаточно красноречивый тон позволял понять смысл.

Инспектор встал.

– Я закончу расследование дела и не забуду подчеркнуть вашу роль. Разумеется, ваш соотечественник свободен.

Он и не догадывался, что Мегрэ, наблюдая за его жестикуляцией, за его горящими глазами, думал: «Через несколько часов, старина, когда успокоишься, ты горько пожалеешь о содеянном!..»

Пейпекамп открыл дверь, но комиссар не уходил.

– Хотел бы просить вас еще об одной, последней любезности, – произнес он с необычной вежливостью.

– Слушаю вас, дорогой коллега.

– Сейчас нет и четырех часов. Сегодня мы могли бы воспроизвести события того трагического вечера со всеми действующими лицами, в той или иной степени причастными к делу. Не запишете ли фамилии? Госпожа Попинга, Ани, господин Дюкло, Баренс, Винанды, Бетье, Остинг и наконец господин Ливенс, отец Бетье.

– Вы хотите…

– Восстановить события с того самого момента, когда в зале гостиницы «Ван Хасселт» закончилась лекция.

Наступила тишина. Пейпекамп размышлял.

– Я позвоню в Гронинген, – ответил он, – посоветуюсь с начальством.

И наблюдая за реакцией присутствующих, он, не вполне уверенный в уместности своей шутки, добавил:

– Кое‑кого, например, не хватает. Конрад Попинга не может…

– Его роль исполню я, – поставил точку Мегрэ.

И, сопровождаемый Жаном Дюкло, ушел, бросив напоследок:

– Спасибо за великолепный обед.

  1. Красное вино.
Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Европейский, криминальный © 2014 Все права защищены

История пиратства