Висельник из Сен-Фольена. Глава 10. Сочельник на улице Пот-о-Нуар

Стремительные низкие облака закрыли солнце, нахмуренное небо затянуло свинцовыми тучами. Казалось, сработал какой‑то невидимый переключатель, и мгновенно все изменилось. Стало почти совсем темно, и находящиеся в комнате предметы приобрели однообразный серый вид.

Мегрэ ясно представил себе состояние Клейна, пробуждающегося среди пустых бутылок, разбитых стаканов, в грязной прокуренной комнате, куда даже через открытое окно с трудом проникал тусклый свет.

С Ломбаром произошла внезапная перемена. Охватившее его возбуждение сменилось тупым спокойствием. Он продолжал упорно молчать. Тогда заговорил Беллуар.

– Вы позволите мне продолжить, комиссар? Скоро станет совсем темно, а здесь нет электричества. Я должен рассказать о Вилли Мортье. Он один среди нас был достаточно хорошо обеспечен. Он был так же расчетлив, как его отец, который, приехав из Льежа без копейки денег, не побрезговал торговлей требухой вразнос и так на этом разбогател, что вскоре смог открыть свой магазин.

Вилли получал от него пятьсот франков в месяц на карманные расходы. Для нас это была баснословная сумма. Он редко переступал порог университета, заказывал конспекты лекций своим бедным товарищам и сдавал экзамены при помощи различных махинаций и взяток. К нам он ходил только из любопытства. С нами у него не было да и не могло быть ни общих вкусов, ни идей.

Разбогатев, его отец скупал по дешевке картины. Вилли нас презирал, сюда он приходил для того, чтобы покуражиться над нами, заставить нас почувствовать разницу между нами и им. Он никогда не напивался пьяным и с отвращением смотрел на того из нас, с кем это случалось… Что же касается наших бесконечных споров, то он никогда в них не участвовал, с удовольствием присутствуя при них, для того чтобы двумя‑тремя словами, действующими как ушат холодной воды, поддеть кого‑нибудь из нас.

Мы все с трудом его переносили, но особенно неистово ненавидел его Клейн. Напиваясь, он высказывал ему все, что у него накопилось на сердце, а Мортье, бледнея, слушал его, сжимая губы. Самым искренним из нас, без сомнения, был Клейн и еще Лекок Д’Арневиль. Их связывала братская привязанность. У обоих было тяжелое детство, обоих воспитали бедные матери. Оба метили высоко, и у обоих было чрезмерно уязвимое самолюбие.

Чтобы иметь возможность посещать академию, Клейн вынужден был работать на стройке маляром. Лекок переписывал лекции, давал уроки французского языка студентам‑иностранцам.

Морис Беллуар глухим голосом продолжал:

– Впоследствии мне доводилось слышать в гостиных, среди собравшегося там веселого общества, шутливо задаваемый вопрос: «Могли бы вы при той или иной ситуации убить человека?» У нас тоже не раз обсуждался этот вопрос. Незадолго до Рождества кто‑то из нас прочел в отделе хроники газеты «Монд» о каком‑то таинственном убийстве. В этот день шел снег. Забравшись с ногами на диван, мы пылко обсуждали тему: «Что стоит человеческая жизнь». Одни говорили, что человек – это не что иное, как плесень на земной коре, другие – что жалость это не что иное, как болезнь. Что большие животные пожирают мелких, а люди поедают и тех, и других.

После нескольких бутылок вина мы серьезно занялись обсуждением морального права человека на убийство. Мы находились в том состоянии, когда теоретически уже все позволено.

Мы чувствовали себя на краю пропасти, умирая от страха при одной мысли о возможности убийства, но, скрывая это друг от друга, хвастались своей жестокостью и храбростью. Мы играли с огнем, шутили со смертью, которую призывали и которая, казалось, витала между нами.

Кажется, Ван Дамм, он в детстве пел в церковном хоре, запел заупокойную молитву. Мы подхватили ее хором. В эту ночь никто не был убит. В четыре часа утра я благополучно перелез через забор и вернулся домой.

Когда мы собрались на другой день, Клйен вернулся к этой теме: «Как вы думаете, трудно убить человека?» Несмотря на то что мы давно уже все протрезвели, нам не захотелось отступать, и мы утвердительно ответили: «Конечно, нет».

Наступил Сочельник. Каждый принес свою долю выпивки в еды. Пили, пели. К полуночи все были вдребезги пьяны. Мы вывернули карманы и тянули жребий, кому идти еще за вином. И вот в этот момент появился Вилли Мортье – в смокинге, в белоснежной крахмальной рубашке, которая, казалось, излучает свет, розовый, надушенный. Он объяснил нам, что удрал с великосветского бала.

«Сходи за вином», – крикнул ему Клейн.

«Ты пьян, мой друг, я пришел сюда, чтобы пожать вам руки».

«Ты хочешь сказать, поиздеваться над нами».

Никто из нас не мог даже представить, что случится потом. У Клейна стало страшное лицо. Он был без галстука, волосы в беспорядке, по лбу струился пот.

«Ты пьян, как свинья, Клейн».

«Отлично, пусть я свинья, но я приказываю тебе сходить за вином».

Мне кажется, что в этот момент Вилли испугался. Он был не так уж глуп.

«Не могу сказать, что у вас здесь очень весело. Там, откуда я пришел, было намного веселее».

«Я приказал тебе идти за вином», – сверкая глазами, прервал его Клейн, подойдя к нему вплотную.

В углу кто‑то спорил о теории Канта, кто‑то плакал, проклиная жизнь, утверждая, что она бессмысленна.

Мы все были настолько не в своей тарелке, что не заметили, как Клейн, подскочив к Мортье, ударил его чем‑то в грудь… Кровь забила фонтаном… Вилли широко отрыл рот.

– Не надо, – взмолился Ломбар, вскочив с места, глядя на Беллуара ошалевшими глазами. Но ничто уже не могло остановить Беллуара.

– Мы увидели, как Клейн уронил на пол перочинный нож, и уставился на качающегося из стороны в сторону Вилли. Все происходило совсем не так, как люди себе это представляют. Я не могу, не сумею толково объяснить…

Мортье все еще продолжал держаться на ногах, несмотря на то, что кровь все сильнее и сильнее била из раны, заливая его крахмальную рубашку… Все явственно слышали, как он сказал: «Свиньи!..»

Он оставался стоять на том же самом месте, раздвинув слегка ноги, как бы для того, чтобы не потерять равновесие. Если бы не бьющая из раны кровь, можно было подумать, что он просто очень пьян. Его большие глаза в этот момент казались еще больше. Левая рука цеплялась за пуговицы смокинга, правая щупала карман брюк. Кто‑то в страхе закричал. Мне кажется, что это был Жеф… И тут мы увидели в правой руке Вилли револьвер, который он вынул из кармана. Маленький черный предмет из твердой стали.

Клейн катался по полу в припадке. С треском разбилась упавшая со стола бутылка…

А Вилли все не умирал, все глядел на нас, стараясь поднять руку с револьвером. Один из нас бросился отнимать у него оружие, но, поскользнувшись в луже крови, упал, увлекая за собой Мортье… Резкий толчок от падения, казалось, должен был приблизить конец, но раненый все еще жил, его большие глаза оставались открытыми, и, все еще силясь выстрелить, он без умолку повторял:

«Свиньи, ах какие же вы свиньи!..»

Тогда я, не выдержав, сдавил его горло, хотя в нем и так еле теплилась жизнь. Я весь перепачкался в крови, пока Мортье на распластался неподвижно на полу.

– Ван Дамм и Жеф Ломбар с ужасом смотрели на своего товарища.

Беллуар продолжал:

– …Нам с трудом удалось уложить Клейна, который порывался бежать в полицию, чтобы доложить о случившемся… Никто не нарушил молчания. Как это ни странно, но я был совершенно спокоен и трезв. Повторяю вам, мы были напичканы глупыми идеями, повлекшими за собой эту драму… Я вызвал на площадку Ван Дамма, чтобы обсудить создавшееся положение, стараясь не слушать завывания продолжающего биться в истерике Клейна.

Но помню, когда мы вынесли тело на улицу. На реке начался паводок. Вода поднялась сантиметров на восемьдесят и совершенно залила городскую небережную. Мой костюм был весь в крови, лацканы порваны. Я оставил его в комнате Клейна. Ван Дамм принес мне из своего дома другой. Утром я сочинил своим родным какую‑то историю…

– Вы продолжали опять встречаться? – спросил Мегрэ.

– Нет. Мы в панике покинули улицу Пот‑о‑Нуар… Лекок Д’Арневиль остался жить с Клейном. С той самой ночи мы с обоюдного согласия избегали друг друга, а если нам случалось нечаянно встретиться, то мы издалека раскланивались, отводя в сторону глаза…

По счастливой случайности, благодаря сильному наводнению тело Вилли не нашли. Он никогда никому не говорил о знакомстве с нами, считая, что мы не те, дружбой с которыми стоило хвастаться. Сначала родители думали, что он куда‑то сбежал, потом они забеспокоились и начали искать его по разным злачным местам, где он имел обыкновение заканчивать свои ночи…

Через три недели я первым покинул Льеж… Постепенно перестал ходить на лекции, заявил родителям, что хочу уехать во Францию, чтобы сделать себе там карьеру. Я поступил на службу в один из банков Парижа…

Из газет я узнал, что в феврале Клейн повесился в дверях церкви Сен‑Фольен.

Однажды я встретил в Париже Жанина, но мы не обмолвились с ним ни словом о произошедшей в Льеже драме. Он также перехал жить во Францию.

– Я один остался здесь, – сказал, понуря голову, Ломбар.

– Чтобы рисовать повешенных, церкви и колокольни?.. – вставил Мегрэ, вспомнив рисунки в кабинете Ломбара, маленькие квадратные переплеты окон, фонтан во дворе, портрет молодой женщины и девочку, родившуюся в день, когда он туда пришел.

Разве не прошло с тех пор десять лет? Разве жизнь, за это время не вошла понемногу в свое нормальное русло?

Ван Дамм рыскал по Парижу, как и двое других. Судьба привела его в Германию. Он получил наследство от родителей и стал в Бремене важным деловым человеком.

Морис Беллуар вступил в выгодный брак. Он поднялся выше по социальной лестнице!

Заместитель директора банка!.. А красивый новый дом по улице Весль… Его ребенок, учившийся играть на скрипке…

По вечерам Беллуар проводил время за бильярдом в компании таких же важных людей, как и он, в уютном зале «Кафе де Пари»…

Жанин довольствовался случайными связями с разными подружками, зарабатывая на жизнь манекенами, скульптурами своих любовниц…

А разве не женился и Лекок Д’Арневиль? И у него были жена и ребенок в цветочном магазине на улице Пикпюс…

Отец Вилли Мортье продолжал скупать, обрабатывать и продавать требуху грузовиками, вагонами, подкупая коммунальных советников и увеличивая свое состояние.

Его дочь вышла замуж за офицера кавалерии, и так как тот не захотел вступить в дело, Мортье отказался выплатить ему обещанное приданое.

Дочь и ее муж жили в военном гарнизоне какого‑то маленького городка.

Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Европейский, криминальный © 2014 Все права защищены

История пиратства