Петерс Латыш. Глава 15. Две телеграммы

Мегрэ прочел их вслух судебному следователю Комельо, который выслушал комиссара с недовольным видом.

Первая телеграмма была ответом миссис Мортимер Ливингстон на сообщение о смерти ее мужа.

«Берлин тчк Отель „Модерн“ тчк Больна зпт высокая температура зпт приехать не могу тчк Стоун сделает все необходимое тчк».

Мегрэ с горечью усмехнулся.

– Вам понятно? А вот телеграмма с Вильгельм‑штрассе.

Она составлена полкодом. Я переведу:

«Миссис Мортимер прибыла самолетом зпт остановилась Берлине отеле „Модерн“ зпт где ее застала телеграмма Парижа зпт когда она вернулась из театра тчк Легла постель зпт велела вызвать американского врача Пэлгрэда тчк Врач прикрылся соблюдением профессиональной тайны тчк Подвергать ли больную осмотру эксперта впр Прислуга отеля не заметила никаких следов болезни тчк».

– Как видите, господин Комельо, эта дама не стремится к встрече с французской полицией. Заметьте, я не утверждаю, что она является сообщницей своего мужа. Напротив, на девяносто девять процентов уверен, что ей были неизвестны его дела. Мортимер был не из тех мужчин, что доверяются женщинам, особенно своим женам. Но за ней, во всяком случае, числится записка, которую она передала однажды вечером в «Пиквике‑баре» некоему профессиональному танцору, тело которого сейчас хранится во льду в Институте судебной медицины. Возможно, это единственный случай, когда Мортимер прибегнул к ее помощи, да и то в силу необходимости.

– А кто такой Стоун? – поинтересовался следователь.

– Главный секретарь Мортимера. Осуществлял контроль за различными делами, которые тот вел. В момент убийства уже неделю находился в Лондоне. Жил в отеле «Виктория». Я постарался его не вспугнуть. Позвонил в Скотланд‑Ярд, чтобы им занялись. Заметьте, когда английская полиция явилась в «Викторию», о смерти Мортимера в Англии еще не знали, разве только в редакциях некоторых газет. Но это не помешало птичке упорхнуть. Стоун сбежал за несколько минут до прихода инспекторов.

Следователь мрачно взирал на груду писем и телеграмм, которыми был завален его стол.

Смерть миллиардера – событие, волнующее тысячи людей. И то, что умер Мортимер насильственной смертью, встревожило всех, кто имел с ним дело.

– Вы думаете, стоит распустить слух, что это убийство на почве ревности? – нерешительно спросил Комельо.

– Думаю, такая предосторожность будет не лишней, иначе на бирже возникнет паника и вы разорите ряд солидных предприятий, начиная с французских фирм, которым Мортимер недавно помог выйти из затруднений.

– Так‑то оно так, но…

– Послушайте, посольство Соединенных Штатов потребует доказательств, а у вас их нет. У меня – тоже.

Следователь протер стекла очков.

– И что же?

– Ничего! Я жду вестей от Дюфура, который со вчерашнего дня в Фекане. Пусть Мортимеру устроят пышные похороны. Какое это может иметь значение? Будут речи, официальные делегации…

Несколько секунд следователь с любопытством смотрел на Мегрэ:

– Вы как‑то странно выглядите, – неожиданно выпалил он.

Комиссар улыбнулся и доверительно сообщил:

– Морфий!

– Что?..

– Не беспокойтесь, у меня это еще не стало пороком.

Просто укол в грудь. Врачи хотят удалять два ребра, уверяют, что это совершенно необходимо… Но это долгая история! Нужно лечь в клинику, проваляться там Бог знает сколько. Я выпросил у них двое с половиной суток отсрочки. Все, чем я рискую, – удалят третье ребро. Будет на два ребра меньше, чем у Адама, вот и все. Ну‑ну, вы тоже воспринимаете это как трагедию. Сразу видно, что вы не беседовали о последствиях таких ранений с профессором Коше, а он копался во внутренностях почти всех королей и сильных мира сего. Он рассказал бы вам, как мне, что у тысяч людей в организме много чего не хватает, а они прекрасно существуют.

Вот, например, первый министр Чехо‑Словакии. Коше удалил ему желчный пузырь. Я его видел, этот пузырь. Он мне все показал: чьи‑то легкие, желудки… А их владельцы занимаются всем понемногу в разных уголках нашего мира.

Мегрэ посмотрел на часы, пробурчал себе под нос:

– Чертов Дюфур!

Лицо его вновь приобрело серьезное выражение. Кабинет судебного следователя утопал в сизых клубах дыма от его трубки. Мегрэ сидел на краешке стола и чувствовал себя как дома.

– Кажется, мне самому стоит поехать в Фекан! – вздохнул он наконец. – Через час есть поезд.

– Скверное дело! – заключил Комельо, отодвигая папку с делами.

Комиссар погрузился в созерцание клубов дыма, которые окутывали его фигуру. Молчание нарушалось, вернее, подчеркивалось только потрескиванием трубки.

– Взгляните на эту фотографию, – неожиданно сказал он.

И Мегрэ протянул следователю псковскую фотографию, на которой был изображен дом портного с белым коньком на крыше и выступающей из‑под него балкой, крылечком из шести ступенек и всем семейством – мать, восседающая на стуле, отец, застывший в торжественной позе, двое мальчишек в вышитых матросских воротниках.

– Это в России. Пришлось заглянуть в географический атлас. Недалеко от Балтийского моря. Там теперь много мелких государств: Эстония, Латвия, Литва. Их с двух сторон теснят Польша и Россия. Границы государств не совпадают, с границами расселения народов. В двух соседних деревнях могут говорить на разных языках. И в довершение всего – евреи, которые живут повсюду, но представляют собой обособленную нацию. Прибавьте к этому еще коммунистов. Стычки на границах. Армии сверхнационалистов.

Люди питаются шишками из местных хвойных лесов. Бедняки – еще беднее, чем где бы то ни было. Они умирают от голода и холода.

Интеллигенты – одни борются за немецкую культуру, другие – за славянскую, третьи – за собственный угол и сохранение древних языков. Там есть крестьяне, похожие на лапландцев и калмыков, есть этакие белокурые бестии и, кроме того, масса ассимилированных евреев, которые употребляют чеснок и режут скот не так, как другие.

Мегрэ забрал фотографию из рук следователя, который разглядывал ее довольно равнодушно.

– Забавные мальчишки! – вот все, что услышал от него комиссар.

Возвратив фотографию следователю, Мегрэ спросил:

– Смогли бы вы сказать, кого из них я ищу?

До поезда было еще три четверти часа. Комельо по очереди вглядывался в лица мальчиков: один, казалось, бросал вызов фотографу, другой – его брат – повернул голову, словно спрашивая у него совета.

– Такие фотографии чертовски красноречивы, – снова начал Мегрэ. – Невольно задаешь себе вопрос, как родители, учителя, которые видели этих детей, не угадали с первого взгляда их судьбу.

Посмотрите‑ка на отца семейства. Его убили однажды вечером во время беспорядков на улице, когда шли бои между националистами и коммунистами. Он не принадлежал ни к тем, ни к другим. Просто вышел за хлебом. Я совершенно случайно получил эти сведения от содержателя меблированных комнат «У Сицилийского короля»; он тоже родом из Пскова.

Мать все еще жива и даже продолжает жить в том же доме. По воскресеньям она надевает праздничное платье и высокий чепец с ниспадающими на щеки краями, как принято в тех местах…

А мальчуганы… – Мегрэ остановился и заговорил другим тоном. – Мортимер родился на ферме в штате Огайо и начал свою карьеру с продажи шнурков в Сан‑Франциско.

Анна Горскина родилась в Одессе, а юность провела в Вильно. И, наконец, миссис Мортимер – шотландка, которая ребенком эмигрировала во Флориду вместе с родителями.

Все они оказались под сенью собора Парижской богоматери, а мой собственный отец был егерем в одном из самых старых охотничьих угодий на Луаре.

Мегрэ снова взглянул на часы, указал на того из мальчишек, запечатленных на фотографии, который с восхищением взирал на своего брата.

– Задержать мне сейчас предстоит вот этого мальчугана.

Он выбил трубку в угольное ведерко и машинально чуть не подкинул в печку угля.

Несколько минут спустя следователь Комельо, протирая очки в золотой оправе, сказал своему письмоводителю:

– Вы не находите, что Мегрэ изменился? Он мне показался, как бы это сказать, немного не в себе, что ли, немного…

Он напрасно искал подходящее слово и, так и не найдя его, отрезал:

– За каким чертом к нам едут все эти иностранцы?

После чего резко придвинул к себе дело Мортимера и начал диктовать:

– Пишите: «Год тысяча девятьсот…»

Если инспектор Дюфур и стоял на том самом месте, где Мегрэ в штормовое утро дожидался появления человека в макинтоше, то лишь потому, что это был единственный закоулок на спускающейся под гору улице, которая, после того как кончались виллы, построенные на склоне утеса, превращалась в тропинку, терявшуюся в конце концов в скошенной траве.

Дюфур был в черных гетрах, коротком пальто с хлястиком и морской фуражке, какие носят в Фекале многие – наверное, он купил ее по приезде.

– Ну что? – осведомился Мегрэ, подойдя к нему в темноте.

– Все хорошо, шеф.

Этот ответ немного напугал комиссара.

– Что именно хорошо?

– Мужчина не входил и не выходил. Если он раньше меня добрался до Фекана и проник на виллу, значит, он все еще там.

– Расскажи подробно, что происходило.

– Вчера утром – ничего! Служанка ходила на рынок.

Вечером меня сменил Борнье. Ночью никто не входил и не выходил. В десять часов свет в окнах погас.

– Потом?

– Утром я занял свой пост, а Борнье отправился спать.

Он сейчас должен снова сменить меня. Часов в десять, как и накануне, служанка пошла на рынок. Примерно через полчаса вышла и молодая дама. Она скоро должна вернуться. Наверное, отправилась с визитом.

Мегрэ не издал ни звука. Он чувствовал, что от такой слежки не стоило много ждать. Но сколько понадобилось бы ему человек, чтобы она могла дать результат?

Трое по меньшей мере, только для того, чтобы наблюдать за виллой. И еще один полицейский, который следил бы за служанкой, и еще один для «молодой дамы», как ее назвал Дюфур.

– Значит, она ушла полчаса назад?

– Да. Слышите? Это Борнье. Теперь я пойду поем. Со вчерашнего дня проглотил один сандвич, ноги окоченели.

– Иди.

Агент Борнье был совсем молодым человеком и только начинал свою службу в оперативной бригаде.

– Я встретил госпожу Сванн, – доложил он.

– Где? Когда?

– На набережной. Только что. Она шла к молу.

– Одна?

– Да, одна. Я чуть было не пошел за ней следом. Но потом подумал, что меня ждет Дюфур. Далеко она уйти не может: мол никуда не ведет.

– Как она была одета?

– В чем‑то темном. Я не обратил внимания.

– Так я пойду? – спросил Дюфур.

– Я же сказал – иди.

– Если что‑нибудь случится, вы меня предупредите, ладно? Достаточно три раза позвонить в дверь гостиницы.

Какая глупость! Мегрэ уже не слушал. Он приказал Борнье:

– Оставайся тут.

Комиссар круто повернул к вилле Сванна и так яростно дернул за звонок, что чуть не вырвал его из калитки. Увидел, как на первом этаже в комнате, которая, как он помнил, служила столовой, зажегся свет.

Комиссар прождал пять минут, но никто не появился; тогда он перепрыгнул через невысокую ограду, подошел к двери и забарабанил по ней кулаком.

Внутри послышался испуганный голос.

– Кто там?

Заплакали дети.

– Полиция. Открывайте.

Молчание. Шарканье.

– Открывайте! Живо!

В коридоре было темно. Войдя, Мегрэ различил в тени бледное пятно – передник служанки.

– Где госпожа Сванн?

В этот момент открылась дверь, и комиссар увидел девочку, которую приметил во время первого своего визита.

Служанка не двигалась. Она словно приросла спиной к стене: страх парализовал ее.

– Кого ты встретила сегодня утром?

– Клянусь вам, господин агент…

Она разрыдалась.

– Клянусь вам, я…

– Это был господин Сванн?

– Нет!.. Я… Это был деверь мадам. Он попросил меня передать хозяйке письмо.

– Где ты его встретила?

– Напротив мясной. Он ждал меня.

– Ты уже выполняла подобные поручения?

– Нет, никогда. Я видела его только здесь.

– А ты знаешь, где он назначил свидание госпоже Сванн?

– Ничего я не знаю! Мадам весь день так волновалась.

Она тоже задавала мне вопросы. Интересовалась, как он выглядит. Я сказала правду, у него был вид человека, который собирается сделать что‑то ужасное. Я даже испугалась, когда он подошел ко мне.

Мегрэ внезапно повернулся и вышел, не закрыв за собой дверь.

Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Европейский, криминальный © 2014 Все права защищены

История пиратства