У фламандцев. Глава 2. «Полярная Звезда»

Маргарита Ван де Веерт лихорадочно рылась в своей сумке, торопясь что‑то показать.

– Ты еще не получила «Эхо Живе»?

И она протянула Анне вырезку из газеты. Анна передала бумажку Мегрэ.

– Кто тебя надоумил это сделать?

– Сама сообразила.

В газете было напечатано объявление:

«Просьба к мотоциклисту, который проезжал третьего января вечером по дороге вдоль Мёзы, дать о себе знать. Возможно хорошее вознаграждение. Обращаться в лавку Питерсов».

– Я не осмелилась дать свой адрес, но…

Мегрэ показалось, что Анна слегка раздраженно смотрела на свою кузину; она прошептала:

– Это идея… Но только никто не придет…

А Маргарита‑то ждала поздравлений.

– А почему бы ему не прийти? – спросила она. – Ведь это был не Жозеф, и у него нет причин…

Через открытую дверь из кухни доносился шум закипающего чайника. Мадам Питере накрывала на стол к обеду. С порога лавки раздались голоса, и обе девушки вдруг стали прислушиваться.

– Входите, прошу вас… Правда, мне нечего вам сказать, но…

– Жозеф! – вскочила Маргарита.

В ее голосе чувствовалась не просто любовь, а страстное обожание.

Теперь голос доносился уже из кухни.

– Здравствуй, мать…

И другой голос, более официальный:

– Простите меня, мадам, но мне нужно кое‑что проверить, и я воспользовался приездом вашего сына…

Наконец оба мужчины показались в дверях столовой.

Жозеф Питере едва заметно нахмурился и произнес с преувеличенной нежностью:

– Здравствуй, Маргарита!

Она взяла его руку в свои.

– Не слишком устал, Жозеф? Настроение хорошее?

Анна же, более спокойная; обратилась к спутнику брата, указывая ему на Мегрэ:

– Комиссар Мегрэ, которого вы должны знать…

– Инспектор Машер… – представился тот, протягивая руку. – Это правда, что вы…

Инспектор был круглолицым человеком, жизнерадостным на вид. Но невозможно было разговаривать таким образом, стоя между дверью и накрытым столом.

– Хоть я сюда и приехал, – буркнул Мегрэ, – действуйте так, словно меня здесь нет.

Кто‑то коснулся его руки.

– Мой брат Жозеф… Комиссар Мегрэ…

И Жозеф протянул длинную костлявую холодную руку. Он был на полголовы выше Мегрэ, хотя рост комиссара достигал ста восьмидесяти сантиметров. Но при этом Жозеф был такой тонкий, что, несмотря на его двадцать пять лет, казалось, будто он все еще растет.

Нос со сжатыми ноздрями. Синева вокруг усталых глаз. Светлые, коротко подстриженные волосы. По‑видимому, у него было плохое зрение: он беспрестанно моргал, отворачиваясь от лампы.

– Рад вас видеть, господин комиссар… Я немного смущен…

Жозеф не был элегантен. Он снял забрызганный грязью плащ, надетый поверх плохо сшитого серого костюма.

– Я встретил его возле моста, – сказал инспектор Машер, – и попросил подвезти меня сюда на мотоцикле.

Затем он повернулся к Анне. Теперь он обращался только к ней, как если бы она была настоящей хозяйкой дома. Не видно было ни мадам Питере, ни ее мужа, неподвижно сидевшего в своем плетеном кресле на кухне.

– Думаю, что у вас легко взобраться на крышу.

Присутствующие вопросительно посмотрели друг на друга.

– Можно через слуховое окно чердака, – заметила Анна. – Вы хотите?..

– Да, я хотел бы поглядеть, что там наверху…

Для Мегрэ представился случай осмотреть дом. Натертая лестница так блестела, что приходилось следить, как бы не поскользнуться.

На площадку второго этажа выходили двери трех спален. Жозеф и Маргарита остались внизу. Анна шла впереди, и комиссар заметил, что она слегка покачивала бедрами.

– Мне нужно будет с вами поговорить, – шепнул инспектор.

– Сейчас.

И они поднялись на третий этаж. С одной стороны была мансарда, переделанная в комнату, никем не занятую, с другой – обширный чердак с открытыми балками, где громоздились ящики и мешки с товарами.

Чтобы добраться до слухового окна, инспектору пришлось влезть на два ящика.

– У вас есть чем посветить?

– Есть электрический фонарик…

Мегрэ не полез на крышу, но посмотрел в слуховое окно. Порывами налетал шквальный ветер. Слышался рокот Мёзы, и смутно виднелись ее бурные волны.

Слева, у карниза, стоял цинковый бак емкостью не менее двух кубометров, к которому, не колеблясь, и направился полицейский. Бак, по‑видимому, был предназначен для сбора дождевой воды.

Машер наклонился, потом, явно разочарованный, выпрямился, еще несколько минут походил по крыше и снова наклонился, чтобы что‑то поднять.

Анна молча стояла в темноте позади Мегрэ. Показались ноги инспектора, потом туловище, наконец, голова.

– О тайнике я подумал сегодня днем, узнав, что на крыше собирают в бак дождевую воду… Но трупа там нет…

– А что это вы подобрали?

– Носовой платок… Женский носовой платок…

Он развернул его, посветил своим фонарем, напрасно стараясь обнаружить инициалы. Носовой платок, очень грязный, видимо, долгое время лежал здесь под дождем.

– К этому мы вернемся позднее, – вздохнул инспектор, направляясь к двери.

Когда они снова очутились в столовой, то увидели, что Жозеф Питере сидит на табурете возле рояля и читает объявление. Маргарита стояла возле него, и ее шляпа с широкими полями, пальто, украшенное мелкими воланами, еще больше подчеркивали ее воздушность.

Не зайдете ли вы ко мне сегодня вечером в гостиницу? – обратился Мегрэ к Жозефу.

– В какую?

– В гостиницу «Мёза»! – вмешалась Анна. – Вы нас уже покидаете, господин комиссар? А я хотела, чтобы вы с нами пообедали, но…

Мегрэ уже проходил через кухню. Мадам Питере с удивлением посмотрела на него.

– Вы уже уходите?

А у старика были совсем пустые глаза. Он курил пенковую трубку и ни о чем не думал. Он Даже не кивнул комиссару.

На улице дул ветер, шумели высокие волны на Мёзе, сталкивались пришвартованные рядом баржи.

– Вы думаете, Питерсы не виновны? – спросил инспектор Машер.

– Я еще ничего не знаю. Есть у вас табак?

– Только местный… Знаете, о вас много говорят в Нанси… И меня беспокоит, что… Потому, что эти Питерсы…

Мегрэ остановился перед баржами и окинул их взглядом. Благодаря половодью, прервавшему навигацию, Живе стал похож на большой порт.

– Нужно будет купить фуражку! – буркнул комиссар, которому все время приходилось придерживать свою шляпу.

– Что они вам, собственно, рассказывали? Конечно, уверяли в своей невиновности.

Из‑за шума ветра приходилось говорить громко.

Живе в пятистах метрах отсюда казался скопищем огней. Дом фламандцев вырисовывался на облачном небе, на его окна ложились желтоватые отсветы от неярких фонарей.

– Откуда они родом?

– С севера Бельгии… Папаша Питере родился где‑то близ Лимбурга, на голландской границе… Он на двадцать лет старше жены, и, значит, ему теперь где‑то около восьмидесяти… Он всю жизнь занимался плетением корзин… Еще несколько лет назад он держал мастерскую с четырьмя рабочими позади дома… Но теперь он совсем впал в детство…

– Они богаты?

– Говорят… Дом принадлежит им… Они даже давали деньги взаймы бедным речникам, которые хотели завести свою баржу… Видите ли, комиссар, у этих людей совсем иная психология, не похожая на нашу…

У мадам Питере сотни тысяч франков, но это не мешает ей, как говорят, наливать рюмочки клиентам…

Зато сын скоро будет адвокатом… Старшую дочь выучили играть на рояле… Другая служит учительницей в большом монастыре в Намюре… А это лучше, чем быть учительницей в обычной школе… Это вроде лицея…

Машер указал на баржи:

– Половина людей на этих баржах – фламандцы…

Люди, которые не любят менять свои привычки… Другие ходят во французские бистро возле моста, пьют там вино и аперитивы… фламандцы же любят свою можжевеловую водку, говорят на своем языке и так далее…

Каждое судно закупает провизию на неделю, а то и больше. Я уже не говорю о контрабанде!.. Для этого их лавка стоит на хорошем месте.

Они мыслят совсем не так, как мы… Для фламандских речников это не бистро… Для них это лавка, хотя там им и наливают вино у стойки… Даже женщины, когда приходят за провизией, тоже выпивают рюмку…

Кажется, это и есть главный доход Питерсов.

– А Пьедбёфы?

– Это бедные люди… Отец – сторож на заводе. Дочь служила машинисткой в той же фирме… И сын там служит…

– Серьезный парень?

– Этого сказать нельзя… Он не слишком себя утруждает… Предпочитает играть на бильярде в кафе возле мэрии… Красивый парень, и он это знает…

– А дочь?

– Жермена?.. У нее были любовники… Знаете, комиссар, это одна из тех девушек, которых встречаешь по вечерам в темных уголках с мужчиной… Однако же ребенок точно от Жозефа Питерса… Я его видел… Он на него похож… Во всяком случае, нельзя отрицать тот факт, что третьего января, вскоре после восьми часов вечера, Жермена вошла в дом Питерсов и с тех пор ее никто больше не видел.

То, что говорил инспектор Машер, казалось вполне убедительным.

– Я все осмотрел… Даже сделал с помощью топографа детальную съемку местности… Я упустил только одно: не осмотрел крышу… Обычно не подозревают, что можно спрятать труп на крыше… Вот я и решил сегодня туда залезть… Но нашел только платок, ничего другого…

– А Мёза?

– Вот, вот! Сейчас я вам и об этом скажу… Вы ведь знаете, что почти всех утопленников находят у плотин…

Отсюда до Намюра их целых восемь. Но два дня спустя после преступления вода в реке так поднялась, что прорвало плотины. Так бывает каждую зиму… Выходит, труп Жермены Пьедбёф мог доплыть до Голландии, а то и попасть в море.

– Мне сказали, что Жозефа Питерса не было в Живе в тот вечер, когда…

– Я знаю! Они так утверждают… Однако же один свидетель видел мотоцикл, похожий на его… Жозеф Питере клянется, что это был не он…

– У него нет алиби?

– И да, и нет… Я специально вернулся в Нанси… Он снимает меблированную комнату, куда может пройти так, что квартирная хозяйка не увидит… А кроме того, он посещает кафе и бары, где каждую ночь собираются студенты… Никто не может точно вспомнить, что третьего или четвертого января он провел ночь в одном из этих баров.

– А Жермена Пьедбёф не могла покончить с собой?

– Она не из таких… Кроме того, говорят, что она обожала своего сына…

– Возможно, она оказалась жертвой другого преступления?

На этот раз Машер промолчал и устремил взгляд на суда, скопившиеся в нескольких метрах от берега.

– Я об этом думал… И узнал все о каждом из речников… Большинство из них люди серьезные, живут на борту вместе с женами и детьми. Не по душе мне только «Полярная звезда»… Последнее судно, если смотреть вверх по течению… Самое грязное… Кажется, оно вот‑вот пойдет ко дну.

– Что это за судно?

– Баржа одного бельгийца из Тийера, что возле Льежа… Эта старая скотина дважды привлекался к суду за преступления против нравственности… Баржа совсем заброшена, за ней не следят… Компании отказываются ее страховать… Но почему она вас интересует?

Теперь они шли по направлению к мосту. По мере их приближения к городу свет фонарей становился ярче и они лучше освещали дорогу. Стали попадаться бистро, где назойливо звучали музыкальные автоматы.

– Я велел следить за этим речником… Хотя свидетельские показания насчет мотоцикла…

– В какой гостинице вы остановились?

– В вокзальной.

Мегрэ протянул инспектору руку:

– Мы увидимся, старина… Конечно, продолжать расследование будете вы… Ведь я здесь только в качестве любителя…

– А что мне делать? Если не найдут тело, не будет никаких доказательств… А если труп бросили в реку, то его уже никогда не найти…

Мегрэ рассеянно пожал ему руку, так как они уже были возле моста, и повернул к гостинице «Мёза».

За обедом Мегрэ пометил в своей записной книжке:

«Мнения о Питерсах.

Машер: Они считают себя выше владельцев бистро.

Содержатель гостиницы: Эти люди считают себя крупными буржуа. Разве я могу думать о том, чтобы мой сын стал адвокатом?

Один речник: Фламандцы – они все такие.

Другой речник: Они держатся друг за друга, как масоны».

Было любопытно смотреть в сторону фламандцев из города, со стороны моста, образующего центральную точку Живе. Это был французский город. Маленькие улочки. Кафе, набитые любителями бильярда или домино. Запах анисовых аперитивов и всеобщая непринужденность в обращении.

Затем шла река. Здание таможни. И наконец, совсем на краю, на границе с полями, дом фламандцев: бакалейная лавка, набитая товарами; маленькая стойка для любителей можжевеловой водки; кухня и старик, впавший в детство, сидящий в своем плетеном кресле, придвинутом к печке; столовая, она же гостиная, а в ней рояль, скрипка, удобные стулья; домашний пудинг; Анна и Маргарита; клетчатая скатерть; Жозеф – длинный, тощий и болезненный, приезжающий на мотоцикле и окруженный всеобщим обожанием.

В гостинице «Мёза» обычно останавливались коммерсанты. Хозяин всех их знал. У них были постоянные места в ресторане.

Около девяти часов Жозеф Питере нашел Мегрэ в ресторане и сообщил:

– Есть новости!

Так как любопытные стали смотреть в их сторону, Мегрэ предпочел увести молодого человека в свой номер.

– Что случилось?

– Вы в курсе дела насчет объявления? Так вот, объявился один мотоциклист… Хозяин гаража из Динана, который проезжал в тот вечер, около половины девятого, мимо нашего дома…

Мегрэ сел на край кровати, предоставив единственное кресло своему посетителю.

– Вы в самом деле любите Маргариту?

– Да… То есть…

– То есть?

– Это моя кузина! Я собирался взять ее в жены… Это было решено уже давно…

– Но, несмотря на это, у вас ребенок от Жермены Пьедбёф.

Молчание. Потом едва слышное:

– Да…

– Вы ее любили?

– Не знаю.

– Вы могли бы на ней жениться?

– Не знаю…

При ярком свете Мегрэ отчетливо видел его усталые глаза, утомленное лицо. А Жозеф Питере не осмеливался посмотреть на комиссара.

– Как же это случилось?

– Мы встречались, Жермена и я…

– А Маргарита?

– Нет! Это совсем другое…

– И что же дальше?

– Она мне объявила, что у нее будет ребенок… Я не знал, что делать…

– Это ваша мать вам…

– Мать и сестры… Они мне доказали, что я у нее не первый, что у Жермены уже были…

– Приключения?

Окно выходило на реку как раз в том месте, где волны били об опоры моста. И здесь не прекращался шум, беспрерывный, могучий…

– Вы любите Маргариту?

Молодой человек поднялся встревоженно, беспокойно.

Что вы этим хотите сказать?

– Вы любите Маргариту или Жермену?

– Я… То есть…

На лбу у него выступили капли пота.

– Что я могу знать?.. Моя мать уже договорилась для меня об адвокатском кабинете в Реймсе…

– Для вас и Маргариты?

– Не знаю… С другой я познакомился в танцевальном зале…

– С Жерменой?

– Да, в танцевальном зале, куда мне запрещали ходить… Я проводил ее домой… По дороге…

– А Маргарита?

– Это совсем не то… Я…

– Вы не уезжали из Нанси в ночь с третьего на четвертое?

Мегрэ знал уже достаточно. Он уже составил себе представление о пришедшем: слабохарактерный молодой человек, честолюбие которого подогревалось восхищением сестер и кузины.

– Что вы делаете с того времени?

– Готовлюсь к экзамену… Это последний… Анна телеграфировала мне, что я должен приехать и встретиться с вами… Разве…

– Нет! Вы мне больше не нужны! Можете возвращаться в Нанси!

Лицо, которое навсегда сохранится в памяти Мегрэ: большие светлые глаза, от волнения и усталости окаймленные красным ободком. Слишком прямо скроенный пиджак. Брюки с карманами на коленях…

В этом же костюме, надев только плащ, Жозеф Питере вернется в Нанси на своем мотоцикле, не превышая указанной скорости…

Маленькая комната, снятая у какой‑нибудь старой нуждающейся дамы… Занятия, которые он, должно быть, никогда не пропускает… Кафе в полдень… Бильярд вечером…

– Если вы мне понадобитесь, я дам вам знать.

И Мегрэ, оставшись один, остановился у окна, подставив лицо ветру, дующему с долины. Он глядел, как Мёза несется к равнине, и различал вдали тусклый огонек: дом фламандцев.

Во мраке неясно виднелось скопление судов, мачт, труб, надстроек. Среди которых была и «Полярная звезда».

Мегрэ набил трубку и вышел, подняв воротник пальто. А ветер был такой сильный, что комиссар с трудом ему противостоял.

Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Европейский, криминальный © 2014 Все права защищены

История пиратства