Бар Либерти. Глава 7. Распоряжение

Мегрэ нетерпеливо встал и на всякий случай – мало ли что придумают женщины, ведь посетитель вполне мог, например, оказаться посланцем Жозефа! – сам отправился в бар.

– Что вам угодно?

Человек настолько растерялся, что, несмотря на мрачное настроение, комиссар едва не рассмеялся. Это был невзрачного вида мужчина средних лет, с седеющими волосами. Шел небось по самой стеночке, чтобы никто его не видел, мечтая о необузданной эротике, а тут вдруг хмурый Мегрэ за стойкой!

– Одну кружечку… – промямлил человек, отпуская рукоятку игрального автомата.

Женщины за занавеской подошли друг к другу. Жажа о чем‑то спрашивала, а Сильви устало отвечала.

– Пива нет.

По крайней мере, нигде поблизости не видно!

– Тогда, что угодно… Портвейна…

Мегрэ налил какой‑то жидкости из бутылки в первый попавшийся под руку стакан, и посетитель, едва пригубив, тотчас поинтересовался:

– Сколько с меня?

– Два франка!

Мегрэ смотрел то на еще дышавшую зноем улицу, то на маленький бар напротив, за окном которого смутно виднелись силуэты движущихся людей, то на комнату за стеклянной дверью, где, как он видел, Жажа вновь устраивалась на прежнем месте.

Посетитель ушел, недоумевая, куда это он попал, а Мегрэ вернулся в заднее помещение и уселся верхом на стуле.

Поведение Жажа несколько изменилось. Только недавно она волновалась, не зная, что и подумать. Теперь, похоже, определилась и взирала на Сильви с жалостью и с долей обиды, будто хотела ей сказать: «Ну угораздило тебя вляпаться в подобную историю! Как теперь выпутываться‑то думаешь?»

А вслух произнесла другое:

– Сами знаете, господин комиссар, каким бывает странным ваш брат мужчина…

Убежденности в голосе явно не хватало. И Жажа сама это почувствовала. Сильви тоже, но промолчала и лишь пожала плечами.

– На похоронах ее сегодня утром увидел, ну и захотелось ему… А с его‑то деньгами…

Мегрэ вздохнул, разжег новую трубку и стал рассеянно смотреть в окошко.

Атмосфера в комнате сделалась еще более гнетущей.

Жажа решила впредь молчать, опасаясь неосторожным словом лишь осложнить ситуацию.

Сильви не плакала, неподвижно сидела и ждала неведомо чего.

Только будильник продолжал работать и двигать стрелками по выцветшему циферблату, для которого они казались слишком тяжелыми.

Тик‑так, тик‑так, тик‑так…

Иногда звук становился неестественно громким.

Белый кот во дворе уселся прямо перед подвальным окном.

Тик‑так, тик‑так, тик‑так…

Жажа по своему характеру не могла долго выдерживать такое нервное напряжение, а потому вскоре встала и достала из шкафа еще одну бутылку вина. Как ни в чем не бывало наполнила три рюмки, одну подвинула Мегрэ, другую Сильви, но, правда, не произнесла при этом ни единого слова.

Тик‑так, тик‑так…

Молчание длилось уже полтора часа! Полтора часа тишины, прерываемой лишь вздохами Жажа. Она пила рюмку за рюмкой, и глаза в конце концов заблестели.

Иногда с улицы доносились крики и смех играющих детей. Или, откуда‑то издалека, настырный звон трамвая. Раз к ним заглянул торговец‑араб: приоткрыл дверь, сунул в щель голову и прокричал:

– Арахис нужен?

Подождал немного и, не получив ответа, закрыл дверь и скрылся.

В шесть часов дверь снова открылась, и будто нерв пробежал по комнате – этого прихода женщины явно ждали. Жажа уже хотела было встать и побежать в бар, но взгляд Мегрэ удержал ее на месте. С нарочитым безразличием Сильви отвернулась в сторону.

Открылась и вторая дверь. В комнату вошел Жозеф, увидел первым делом спину Мегрэ, затем стол, рюмки, бутылку, открытую сумочку и деньги.

Комиссар медленно обернулся, и застывший на пороге Жозеф не удержался и проворчал:

– Твою мать!..

– Закройте дверь… Присаживайтесь…

Парень закрыл дверь, но садиться не стал. Сердитый, нахмуренный, он тем не менее не терял хладнокровия.

Скорее наоборот! Почувствовал себя намного увереннее.

Подошел к Жажа и поцеловал ее в лоб.

– Здравствуй…

Затем также поздоровался с Сильви, но та даже не подняла голову.

– В чем дело?..

Именно в этот момент Мегрэ понял, что ухватился не за ту нить, но, как и всегда в подобных случаях, заупрямился, и чем сильнее увязал в собственных ошибках, тем энергичнее отказывался смириться с этим.

– Откуда вы пришли?

– Догадайтесь!

Жозеф вытащил из кармана бумажник, достал небольшую карточку и протянул Мегрэ. Это было удостоверение личности, какое получают иностранцы, проживающие во Франции.

– Срок старого давно истек… Вот сегодня получил новое в префектуре…

На удостоверении действительно стояла сегодняшняя дата. Мегрэ прочитал: «Жозеф Амброзини, родился в Милане, работает официантом в казино».

– Вы не встречали Гарри Брауна?

– Я?

– А вы не встречали его раньше, скажем, в прошлый вторник или в среду?

Жозеф посмотрел на комиссара с улыбкой, будто хотел сказать: «Что это вы такое говорите, не пойму!»

– Послушайте, Амброзини! Вы, надеюсь, не станете отрицать, что являетесь любовником Сильви…

– Это еще надо вначале узнать, что вы под этим словом понимаете… Мне случалось, черт возьми…

– Да нет же, нет же. Вы являетесь, скажем помягче, сводником…

Бедная Жажа! Давно она не чувствовала себя столь несчастной в жизни. Выпитый алкоголь повлиял на ее сознание. Время от времени она открывала рот, чтобы вмешаться и привести разговор к полюбовному соглашению. Мегрэ понимал, что ей очень хочется сказать:

«Да будет вам, дети мои! Помиритесь! Зачем понапрасну портить себе здоровье? Лучше давайте дружненько выпьем…»

Что касается Жозефа, то сразу было видно, что ему не впервой иметь дело с полицией. Вел он себя крайне осторожно. На редкость хладнокровно, но без вызывающей наглости.

– Ваши сведения неверны…

– Значит, вам неизвестно, откуда взялись эти двадцать тысяч франков?

– Могу лишь предположить, что Сильви их заработала… Она достаточно красивая девушка, чтобы…

– Довольно!

Мегрэ снова встал. И в который раз принялся мерить шагами маленькую комнату. Жозеф глаз не опускал.

– Выпей рюмочку! – предложила ему Жажа в надежде выпить вместе с ним.

А Мегрэ колебался, не зная, как ему поступить. Наконец, постояв какое‑то время перед будильником, стрелки которого уже показывали пятнадцать минут седьмого, он обернулся и произнес:

– Ладно! Вы оба пойдете со мной… Я вас арестовываю!..

Амброзини и бровью не повел и лишь пробормотал с легкой иронией в голосе:

– Как вам будет угодно!

Комиссар положил двадцать тысяч франков в карман, протянул Сильви шляпу и сумку.

– Мне нужно надеть на вас наручники или понадеяться на ваше слово?

– Мы не сбежим, не волнуйтесь!..

Жажа рыдала на груди Сильви. Та с трудом сумела вырваться из ее объятий. Еще труднее оказалось помешать толстой хозяйке бара пойти вслед за ними на улицу.

Загорались фонари. Наступали сумерки. Они прошли мимо улицы, где находилась гостиница «Босежур», но Жозеф даже не посмотрел в ту сторону.

Дневная бригада полицейских уже собиралась расходиться по домам. Немудрено, что секретарь в два счета оформил все необходимые бумаги комиссару.

– Посадите этих двух под арест, и отдельно друг от Друга… А завтра я обязательно приду.

Сильви села на скамью в глубине комнаты. Жозеф начал разминать сигарету, но полицейский в форме вырвал ее у него из рук.

Прежде чем уйти, Мегрэ еще раз повернулся к Сильви, но та даже не удостоила его взглядом. Комиссар пожал плечами и проворчал:

– Тем хуже для тебя!

Устроившись на сиденье автобуса, Мегрэ даже не заметил, что набралось много народу и возле него стоит пожилая женщина. Повернувшись к окну, он провожал взглядом мелькавшие мимо фары автомашин и так яростно курил, что женщине пришлось наклониться и прошептать:

– Извините, месье…

У Мегрэ был вид, будто его вырвали из глубокого сна. Он поспешно вскочил и так растерянно оглядывался, не зная, куда сбросить горячий пепел, что молодая пара за его спиной рассмеялась.

В половине восьмого комиссар толкнул крутящуюся дверь отеля «Провансаль» и сразу увидел инспектора Бутига, тот сидел в одном из кресел холла и разговаривал с управляющим.

– Ну?

– Он наверху… – отозвался Бутиг, похоже чем‑то сильно смущенный.

– Вы ему сказали…

– Да… Он не удивился… Я‑то думал, он начнет возражать…

Управляющий ждал удобного момента, чтобы вставить вопрос, но как только он открыл рот, Мегрэ устремился к лифту.

– Мне подождать вас? – прокричал ему вслед Бутиг.

– Если хотите…

Комиссар прекрасно знал то состояние духа, в котором пребывал последние два или три часа! И как всегда в таких случаях страшно злился на себя. И ничего не мог с собой поделать…

Ощущение ошибки… Это ощущение не покидало его с момента встречи с Сильви на пороге гостиницы…

И в то же время что‑то толкало упрямо двигаться дальше!

Хуже того! Он рвался вперед еще более рьяно, не теряя надежды убедить себя, что он все‑таки прав!

Лифт поднимался с чуть слышным скрипом хорошо смазанной стали. А Мегрэ мысленно повторял полученное им распоряжение: «Чем меньше шума, тем лучше!»

Именно поэтому он и оказался в Антибе! Чтобы помочь избежать скандала, лишних разговоров!

В другой ситуации он вошел бы в номер Брауна без трубки. Но сейчас намеренно закурил ее. И лишь потом постучался в дверь. Не дожидаясь ответа, вошел.

И оказался в той же самой атмосфере, что и накануне: Браун ходил взад и вперед по комнате, безукоризненно одетый, давал распоряжения секретарю, отвечал по телефону и диктовал текст очередной каблограммы в Сидней.

– Вы не могли бы подождать одну минуту!

Никаких следов беспокойства! Этот человек чувствовал себя спокойно и уверенно в любой житейской ситуации! Разве он хоть чем‑то выдал свое волнение, когда утром в довольно необычных условиях провожал в последний путь отца? Да и присутствие четырех женщин нисколько не вывело его из себя!

А в полдень вышел из весьма сомнительной гостиницы – и хоть бы что! Если не считать секундного замешательства!

Продолжая диктовать, Гарри Браун поставил на столик возле Мегрэ коробку с сигарами и нажал на кнопку электрического звонка.

– Отнесите телефон в мою комнату, Джеймс.

А появившемуся метрдотелю:

– Виски!

Чего больше было в этом поведении – позерства или естественности?

«Все дело в воспитании! – подумал Мегрэ. – Он, верно, обучался в Оксфорде или Кембридже…»

Это была старая зависть комиссара к выпускникам таких учебных заведений, не то что у него! Зависть, смешанная с восхищением!

– Унесите машинку, мадемуазель.

И опять‑таки без прокола! Заметив, что руки машинистки заняты блокнотами и карандашами, Браун сам взялся за тяжелую пишущую машинку и отнес ее в соседнюю комнату, после чего закрыл дверь на ключ.

Затем подождал метрдотеля и, когда тот принес виски, попросил его обслужить Мегрэ.

Наконец они остались вдвоем, и Гарри Браун вытащил бумажник из своего кармана, вынул оттуда листок гербовой бумаги и, бросив на него взгляд, протянул комиссару.

– Прочтите… Вы знаете английский?..

– Довольно плохо.

– За эту бумагу сегодня после полудня я заплатил двадцать тысяч франков в гостинице «Босежур».

Он сел. Словно дав сигнал к началу беседы.

– Я должен вам сперва кое‑что объяснить… Вы знаете Австралию?.. Жаль… Мой отец до женитьбы владел очень большим участком земли… Под стать какому‑нибудь французскому департаменту… После свадьбы он превратился в крупнейшего австралийского овцевода, поскольку моя мать в качестве приданого преподнесла ему землю почти такой же площади…

Гарри Браун говорил намеренно медленно и четко, избегая лишних слов.

– Вы протестант? – спросил Мегрэ.

– Как и вся семья. И все родственники по линии матери.

Он собирался продолжить рассказ, но Мегрэ перебил его:

– Ваш отец не учился в Европе, не так ли?

– Да, вы правы! Тогда это не было модно… Он приехал сюда лишь через пять лет после женитьбы… Когда уже имел троих детей…

Пусть Мегрэ в чем‑то и ошибался, какая разница, но мысленно он представлял услышанное в конкретных картинах: огромный, но строгий, без всяких украшений дом, стоящий посреди земельных угодий. Его хозяева – люди весьма серьезные и похожи на пресвитерианских пасторов.

Уильям Браун, получив в наследство дело отца, женился, завел детей и все время отдавал работе…

– Однажды ему пришлось отправиться в Европу из‑за судебного разбирательства…

– Он поехал один?

– Да, один.

Дальше все проще простого! Париж! Лондон! Берлин!

Лазурный берег! Среди всего этого блеска и разнообразнейших соблазнов Браун с его колоссальным состоянием ощутил себя настоящим королем.

– И назад не вернулся! – вздохнул Мегрэ.

– Да! Ему захотелось…

Судебное дело затянулось. Новые знакомые австралийского скотовода водили его развлекаться. Он знакомился с женщинами.

– В течение двух лет он постоянно откладывал свое возвращение…

– А кто занимался вместо него делами?

– Моя мать… И брат матери… А потом отсюда стали приходить письма, в которых нас уведомляли, что…

Достаточно! Мегрэ все прекрасно понял. Браун, не знавший ничего и никого, кроме пастбищ, овец, ближайших соседей и нескольких пасторов, пустился в невообразимый загул, открыв для себя неведомые прежде удовольствия жизни…

Он без конца откладывал возвращение… Тянул с судебным разбирательством… А когда суд закончился, находил все новые и новые предлоги, чтобы остаться…

Купил себе яхту… Ведь он входил в узкий круг людей, их наберется лишь несколько десятков, которые могли все купить, все себе позволить…

– И тогда ваша мать с дядей сумели добиться над ним опекунства?

Там, на другом конце планеты, шла борьба. Принимались решения! И в одно прекрасное утро, в Ницце или в Монте‑Карло, Уильям Браун проснулся, имея за душой лишь относительно небольшую ренту.

– Довольно долго он продолжал жизнь в долг, и мы платили за него… – сказал Гарри.

– А затем отказались?

– Простите, но я выплачивал ему ежемесячную ренту в пять тысяч франков…

Мегрэ почувствовал, что Браун что‑то недоговаривает и испытывает некоторое неудобство, а потому внезапно спросил:

– А что вы приехали предложить отцу за несколько дней до его смерти?

Он тщетно вглядывался в лицо собеседника, тот нисколько не смутился и ответил, как всегда просто:

– Несмотря ни на что, он обладал определенными правами, не так ли?.. Почти пятнадцать лет он отказывался согласиться с постановлением суда… У нас там шел крупный процесс… Им занималось одних только адвокатов пять человек… До окончательного решения приходилось довольствоваться правилами временных договоренностей, согласно которым нам запрещалось проводить крупные финансовые операции…

– Минуточку!.. Получается, что ваш отец жил здесь сам по себе, а в это время в Австралии его интересы защищали адвокаты?

– Причем с сомнительной репутацией…

– Разумеется!.. А по другую сторону баррикад ваша мать, дядя и вы с двумя братьями…

– Yes!.. То есть да!

– И что же вы предложили отцу, чтобы он раз и навсегда вышел из игры?

– Миллион!

– Другими словами, предложили ему выгодную сделку, ведь положи он эти деньги в приличный банк, проценты с них превышали бы получаемую им ренту…

Почему же он отказался?

– А чтобы нас позлить!

Гарри произнес это очень мягко. Но все равно фраза прозвучала странно и непривычно в его устах.

– Своего рода идея фикс… Он не хотел оставить нас в покое…

– Так, значит, отказался…

– Да! И объявил мне, что постарается сделать все от него зависящее, чтобы и после смерти наши неприятности не прекратились…

– Какие неприятности?

– Суд! Он причиняет нам очень большие беспокойства…

Нужны ли еще объяснения? Достаточно вспомнить бар «Либерти», Жажа и полуголую Сильви, которым Уильям таскал провизию… Или же виллу, обеих Мартини, старуху с дочерью и машину‑развалюшку для поездок за продуктами…

А затем взглянуть на Гарри Брауна, чтобы сразу стало ясно: сын с его зализанными волосами, строгим костюмом, невозмутимостью, немного высокомерной вежливостью, секретарями, то есть образец порядка, добродетели и законопослушания… представлял для отца совершенно чуждую и враждебную стихию.

«А чтобы нас позлить!..»

Постепенно образ Уильяма становился еще более зримым и живым! Вначале он напоминал нынешнего Гарри Брауна и всех тех, кто живет там, но затем резко порвал с порядком, добродетелью, с хорошим воспитанием и превратился в их врага, после чего его просто‑напросто вычеркнули из семейного списка…

Уильям сопротивлялся, черт возьми! Хотя и знал, что не сможет одержать верх! И что отныне проклят близкими!..

Главное – он заставлял их злиться!..

Возможно, ради этого готов был пойти на что угодно! Лишь бы позлить жену, шурина и сыновей, что отказались от отца и продолжали работать, чтобы получать много денег, как можно больше денег…

– Теперь, после его смерти, как вы сами понимаете, судебный процесс сойдет на нет, – спокойно рассуждал Гарри, – а значит, останутся позади и все неприятности, скандалы, доставлявшие столько радости нашим недругам…

– Безусловно!

– Но отец составил завещание… Он не мог лишить наследства жену и детей… Но был волен распоряжаться свободной частью состояния. И знаете, кому он ее завещал? Своим четырем женщинам…

Мегрэ едва не рассмеялся, представив, как мать и дочь Мартини, а также Жажа и Сильви приезжают в Австралию, чтобы отстаивать свои права…

– Именно это завещание вы и держите в руках?

Документ оказался длинным, составленным по всем правилам и заверенным нотариусом.

– На это и намекал отец, когда говорил, что и после его смерти неприятности нам обеспечены…

– А вы знали, что в нем?..

– Еще сегодня утром я ни о чем не догадывался… А после похорон ко мне в гостинице «Провансаль» подошел человек.

– По имени Жозеф?

– Вроде бы, официант из какого‑то кафе… Он показал мне копию завещания. И добавил, что, если я желаю получить оригинал, мне нужно отправиться в Канн и принести в некую гостиницу двадцать тысяч франков. Подобные люди не имеют привычки лгать…

Мегрэ напустил на себя суровый вид.

– Иначе говоря, вы намеревались уничтожить завещание! И уже приступили к исполнению замысла…

Браун остался, как и всегда, невозмутим.

– Я знаю, что делаю! И вижу, что представляют из себя эти женщины…

Он встал, кинул взгляд на полный бокал Мегрэ.

– Вы не будете пить?

– Нет, спасибо!

– Любой суд придет к выводу, что…

– …Что ваша семья там обязательно должна выиграть…

Что подтолкнуло Мегрэ сказать это? Головокружение от собственного промаха?

Гарри Браун оставил реплику Мегрэ без ответа. А, направившись к двери, откуда доносился стук пишущей машинки, медленно и отчетливо произнес:

– Документ не уничтожен… Я вам его оставляю…

А сам задержусь здесь до тех пор, пока…

Дверь распахнулась, и на пороге появился секретарь с телефонной трубкой в руке:

– Вам звонят из Лондона…

Браун схватил трубку и начал быстро о чем‑то говорить по‑английски.

Мегрэ воспользовался удобным моментом, чтобы уйти, захватив с собой завещание. Кнопка вызова лифта не работала, и Мегрэ отправился вниз по лестнице, бурча под нос:

– Запомни: чем меньше шума, тем лучше!

Внизу инспектор Бутиг попивал портвейн в компании с управляющим гостиницей. Рядом стояли красивые граненые хрустальные бокалы. И бутылка под рукой!

Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Европейский, криминальный © 2014 Все права защищены

История пиратства