Маньяк из Бержерака. Глава 9. Похищение певички

Смущенный вид Ледюка забавлял Мегрэ, когда тот проворчал:

– Что ты называешь деликатным заданием, которое собираешься поручить мне?

– Если хочешь, это такое задание, которое можешь выполнить только ты! Ну ладно! Не строй такую кислую физиономию! Тебе не придется ни грабить прокурора, ни взламывать виллу Риво…

И Мегрэ пододвинул ему газету из Бордо, отметив ногтем небольшое объявление:

По делу о наследстве срочно разыскивается мадам Босолей, проживавшая ранее в городе Алжире. Обращаться к нотариусу Мегрэ, гостиница «Англия», Бержерак.

Ледюк не улыбался. Он мрачно смотрел на Мегрэ.

– Ты хочешь, чтобы я изображал нотариуса?

В его голосе было так мало энтузиазма, что мадам Мегрэ, находившаяся в глубине комнаты, не смогла сдержать улыбки.

– Да нет лее! Это объявление появилось примерно в десяти газетах Бордо и парижской прессе…

– Почему Бордо?

– Не беспокойся… Сколько поездов приходит в Бержерак в день?

– Три или четыре!

– На улице не жарко, не холодно. Дождя нет. Есть ли на вокзале буфет? Есть. Так вот твое задание: ты будешь встречать на перроне каждый поезд, пока не увидишь мадам Босолей…

– Но я ее не знаю!

– Я тоже! Даже не знаю, толстая она или худая. Ей должно быть от сорока до шестидесяти лет. Думаю, она скорее толстая.

– Но раз в объявлении говорится, что надо прийти сюда, не понимаю, почему…

– Тут все очень просто! Видишь ли, лично я убежден, что на вокзале будет кто‑то третий, чтобы помешать ей прийти сюда. Задание понятно? Даму все равно надо привести сюда. Действуй половчее!

Мегрэ никогда не видел вокзала в Бержераке, но перед ним была изображавшая его открытка. На ней видны перрон, ярко освещенный солнцем, контора начальника вокзала, склад… Интересно было представить беднягу Ледюка, гуляющего в своей соломенной шляпе в ожидании поезда, оглядывающего пассажиров, идущего за каждой пожилой дамой, спрашивая при случае, не зовут ли ее Босолей.

– Я могу на тебя рассчитывать?

– Раз надо!

И с несчастным видом Ледюк ушел. Видно было, как он пытался включить зажигание в машине, ему это не удалось, и он долго крутил ручку мотора.

Через какое‑то время в комнату вошел ассистент, заменявший доктора Риво. Он многословно приветствовал сначала мадам Мегрэ, затем комиссара.

Это был рыжий молодой человек, худой и застенчивый, который натыкался на мебель и постоянно извинялся.

– Простите, мадам… Не могли бы вы сказать, где горячая вода? – И едва не опрокинув ночной столик: – Простите… Ах, простите…

Осматривая рану Мегрэ, он спрашивал:

– Я вам не делаю больно?.. Простите… Вы не могли бы держаться прямее?.. Простите…

Мегрэ улыбнулся, подумав о Ледюке, который ставит сейчас свой старый «форд» на стоянку у вокзала.

– У доктора Риво много работы?

– Да, он очень занят! Он всегда очень занят.

– Энергичный человек, верно?

– Очень энергичный! Я бы сказал, это замечательный человек! Простите… Представляете, он начинает работать в семь утра с бесплатных консультаций… Потом клиника… Затем больница… Заметьте, он не полагается на своих ассистентов, как многие другие, а все хочет посмотреть сам…

– Вам никогда не приходила мысль о том, что он, может быть, вовсе не врач?

Молодой человек чуть не задохнулся от возмущения, но решил лишь вежливо улыбнуться.

– Вы шутите! Доктор Риво – не врач! Это большой специалист. Если бы он стал жить в Париже, он бы сделал там блестящую карьеру.

Мнение его было искренним. В молодом человеке чувствовалась настоящая убежденность, без всяких задних мыслей.

– Вы знаете, в каком университете он учился?

– По‑моему, в Монпелье. Да, это точно… Он рассказывал мне о своих преподавателях. Потом он был ассистентом доктора Мартеля в Париже.

– Вы в этом уверены?

– В его лаборатории я видел фотографию доктора Мартеля со всеми его учениками.

– Любопытно…

– Простите… А что, вы в самом деле подумали, что доктор Риво не врач?

– Да нет…

– Я вам еще раз говорю и можете мне поверить: это мастер своего дела! По‑моему, у него лишь один недостаток: он слишком много работает – при такой нагрузке он быстро сгорит. Я несколько раз видел его таким нервным, что…

– В последнее время?

– И в последнее время тоже! И все же, вы видели, он позволил мне подменить его здесь, только когда все пошло на поправку. А ведь случай‑то не слишком тяжелый! Другой бы вас с самого начала передал ассистенту…

– Те, кто с ним работают, его очень любят?

– Все им восхищаются.

– Я спрашиваю, любят ли?

– Ну да… вероятно… почему бы и нет… Однако в тоне его была сдержанная нотка. Он явно делал различие между восторгом и любовью.

– Вы часто бываете у него?

– Никогда. Я вижу его каждый день в больнице.

– Так что вы не знакомы с его семьей?

Во время этой беседы осмотр раны и перевязка шли своим чередом, все привычные жесты, которые теперь Мегрэ уже мог предвидеть заранее, шли один за другим. Штора была опущена и защищала от солнца, но не гасила шум с площади.

– У него красивая свояченица.

Молодой человек не ответил, сделав вид, что не слышал.

– Он ведь часто ездит в Бордо, правда?

– Его вызывают туда иногда! Если бы он хотел, он бы делал операции в Париже, в Ницце – везде, даже за границей…

– Несмотря на свою молодость?!

– Для хирурга это плюс! Как правило, пожилых хирургов не любят.

Осмотр был закончен. Ассистент мыл руки, искал полотенце, бормотал принесшей его мадам Мегрэ: «О, простите…»

Новые черты к портрету доктора Риво. Коллеги считают его метром. Он работает, не жалея себя!

Тщеславен? Возможно! Однако он не перебирается в Париж, где ему самое место.

– Ты что‑нибудь понимаешь? – спросила мадам Мегрэ, когда они остались одни.

– Я?.. Подними, пожалуйста, штору! Это точно, что он врач. Иначе он не смог бы долго обманывать окружающих, тем более что работал он не при закрытых дверях приемного кабинета, а в больнице…

– И все же, в университетах…

– Погоди, всему свой черед… Сейчас я жду Ледюка, его явно будет смущать его спутница. Ты не слышала поезда? Если это из Бордо, то, может быть…

– На что ты надеешься?

– Увидишь! Дай мне спички…

Ему было лучше. Температура упала до тридцати семи и пять, и одеревенелость правой руки почти прошла. Еще лучший признак – то, что он больше не мог оставаться в постели без движения. Он все время ворочался, поправлял подушки, приподнимался, вытягивался…

– Ты должна позвонить в несколько мест.

– Кому?

– Я хочу знать, кто где находится из тех людей, которые меня интересуют. Сначала позвони прокурору. Когда услышишь его голос, положи трубку…

Так она и сделала. В это время Мегрэ смотрел на площадь, попыхивая трубкой.

– Он у себя!

– Теперь позвони в больницу. Спроси доктора… Он тоже был на месте!

– Остается позвонить к нему на виллу. Если к телефону подойдет его жена, спроси Франсуазу. Если Франсуаза, спроси Риво…

– Ответила мадам Риво. Сказала, что сестры нет дома и спросила, не может ли она что‑нибудь ей передать.

– Клади трубку!

Эти люди, наверное, ломают голову, и все утро будут гадать, кто им звонил!

Через пять минут гостиничный автобус привез с вокзала трех пассажиров, и швейцар поднимал их чемоданы в номера. Затем почтальон привез на велосипеде почту в отделение.

Наконец раздался характерный звук клаксона старого «форда», затем шум самой машины, затормозившей у стоянки. Мегрэ увидел, что рядом с Ледюком кто‑то сидел, и, кажется, третий человек сидел на заднем сиденье.

Он не ошибся. Бедный Ледюк вышел первым, в замешательстве огляделся, как человек, боящийся выглядеть смешным, помог выйти из машины толстой даме, которая чуть не упала ему в объятия.

В это время через заднюю дверь спрыгнула на землю девушка. Первым делом она бросила рассерженный взгляд на окно Мегрэ. Это была Франсуаза, одетая в кокетливое салатовое платье.

– Мне остаться? – спросила мадам Мегрэ.

– Почему бы и нет?.. Открой дверь… Они идут…

На лестнице раздавался какой‑то грохот. Было слышно тяжелое дыхание толстой дамы, которая вошла первой, вытирая рот платком.

– Здесь этот адвокат, который не адвокат?

Вульгарный голос. И не только голос! Ей, наверное, было не больше сорока пяти. Во всяком случае, она еще пыталась выглядеть красивой, была накрашена, как актриса в театре. Блондинка с пышным и дряблым телом, с вялыми губами.

При взгляде на нее казалось, что ты ее уже где‑то видел. И вдруг понимаешь: это была редкая теперь типичная певичка кафе‑шантана прошлых времен! Рот сердечком. Талия затянута корсетом. Наглый взгляд. И эти молочные, очень открытые плечи. Эта манера подпрыгивать при ходьбе, смотреть на собеседника, как смотрят на публику со сцены…

– Мадам Босолей? – очень вежливо спросил Мегрэ. – Прошу вас, садитесь… Вы тоже, мадемуазель…

Ледюк оставался у двери, такой жалкий, что можно было догадаться, как непросто ему было выполнить поручение.

– Успокойтесь, мадемуазель. И простите меня за то, что я хотел увидеть вашу мать…

– Кто вам сказал, что это моя мать?

Мадам Босолей ничего не понимала. Она смотрела по очереди то на Мегрэ, абсолютно спокойного, то на Франсуазу, застывшую от злости.

– По крайней мере, я так предполагаю, раз вы встречали ее на вокзале…

– Мадемуазель хотела помешать своей матери прийти сюда! – пробормотал Ледюк, упершись взглядом в ковер.

– И что ты тогда сделал? На это ответила Франсуаза:

– Он угрожал нам… Говорил об ордере на арест, словно мы воровки какие‑нибудь… Пусть он покажет ордер на арест, или я…

И она протянула руку к телефону. Ледюк явно превысил свои полномочия. И сам он не был от этого в восторге.

– Представляю, какой они устроили скандал в зале ожидания! Минуточку, мадемуазель, кому вы хотите звонить?

– Ну… Прокурору…

– Садитесь!.. Имейте в виду, что я не мешаю вам звонить ему… Напротив!.. Только в общих интересах вам лучше не спешить с этим…

– Мама, я тебе запрещаю отвечать на его вопросы!

– Я ничего не могу здесь понять! В конце концов вы нотариус или комиссар полиции?

– Комиссар!

И она сделала жест, который словно говорил: «Ну, в таком случае…».

Было видно, что эта женщина уже сталкивалась когда‑то с полицией и с тех пор уважает или, по крайней мере, опасается этого заведения.

– И все же я не понимаю, почему…

– Мадам, не беспокойтесь… Сейчас я вам объясню… Мне просто нужно задать вам несколько вопросов…

– Что, никакого наследства нет?

– Еще не знаю…

– Это отвратительно! – крикнула Франсуаза. – Мама, не отвечай ему!

Она не могла сидеть спокойно. Рвала ногтями носовой платок. И время от времени бросала на Ледюка ненавидящий взгляд.

– Думаю, что по профессии вы артистка эстрады? Мегрэ знал, что два эти слова затронут чувствительные струны в душе его собеседницы.

– Да, мосье… Я пела в «Олимпии» в то время, когда…

– В самом деле, я, кажется, помню ваше имя… Босолей… Ивонна, не так ли?..

– Жозефина Босолей!.. Но доктора советовали мне теплый климат, и я гастролировала в Италии, в Турции, в Сирии, в Египте…

Времена кафе‑шантанов! Мегрэ очень хорошо ее представлял на маленьких подмостках этих модных в Париже заведений, которые посещали все городские хлыщи и чиновники… Затем она спускалась в зал, обходила столики с подносом в руке, под конец пила шампанское в той или иной компании…

– Вы осели в Алжире?

– Да! В Каире у меня родилась старшая дочь.

Франсуаза готова была закатить истерику. Либо броситься на Мегрэ!

– Отец неизвестен?

– Пардон! Я его очень хорошо знала… Английский офицер, он служил в…

– В Алжире вы родили вторую дочь, Франсуазу…

– Да… И это был конец моей театральной карьеры… В общем, я довольно долго болела… Когда поправилась, потеряла голос…

– А потом?

– Отец Франсуазы помогал мне, пока его не отозвали во Францию… Он работал в таможенном управлении…

Все как и ожидал Мегрэ. Теперь он мог представить дальнейшую жизнь в Алжире матери и двух дочерей: у Жозефины Босолей, еще не потерявшей своей привлекательности, были солидные друзья. Девочки росли…

Разве не предстояло им пойти по стопам матери?

Старшей было шестнадцать лет…

– Я хотела сделать из них танцовщиц! Потому что танцевать все же лучше, чем петь! Особенно за границей! Жермен стала заниматься с одним моим старым товарищем, который жил в Алжире…

– Она заболела?

– Она вам говорила об этом?.. Да, у нее всегда было слабое здоровье… Может, оттого, что слишком много ездила еще ребенком. Я ведь не хотела давать ее кормилице. Я устраивала что‑то вроде колыбели между полок в купе…

Славная, в общем‑то, женщина! Теперь она чувствовала себя в своей тарелке! Наверное, она даже не понимала, почему злится ее дочь. Разве Мегрэ не разговаривал с ней вежливо, предупредительно? И говорил простым, понятным языком!

Она была певицей, ездила на гастроли. У нее были любовники, затем дети. Разве все это не было в порядке вещей?

– У нее были больные легкие?

– Нет, что‑то с головой… Все время жаловалась, что она у нее болит… Потом, в один прекрасный день, подхватила менингит, и ее пришлось срочно положить в больницу…

Стоп! До сих пор все шло как по маслу. Однако теперь

Жозефина Босолей дошла до какого‑то предела. Она не знала, что ей говорить, и искала глазами Франсуазу.

– Мама, комиссар не имеет права тебя допрашивать! Не говори больше ничего!

Легко сказать! Она‑то знала, как опасно сердить полицейских. Ей очень хотелось угодить всем сразу.

Ледюк, уже пришедший в себя, подмигивал Мегрэ, словно говоря: «Дело двигается!»

– Послушайте, мадам… Вы можете говорить или молчать… Ваше право… Но это не значит, что вас не заставят говорить в другом месте… Например, на суде…

– Но я ведь ничего не сделала!

– Вот именно! Поэтому‑то мне кажется, лучше всего было бы не молчать. А что касается вас, мадемуазель Франсуаза…

Та не слышала. Сняла трубку. Говорила по телефону нервно, глядя украдкой на Ледюка, словно боясь, что тот вырвет у нее трубку из рук.

– Алло!.. Он в больнице?.. Неважно!.. Нужно вызвать его сейчас же!.. Или же передайте ему, чтобы он не терял ни минуты и приезжал в гостиницу «Англия»… Да… Он поймет. Это звонила Франсуаза!..

Она слушала еще некоторое время, положила трубку, холодно, с вызовом посмотрела на Мегрэ.

– Он сейчас приедет… Мама, ничего не говори… Она вся дрожала. Капельки пота стекали по ее лбу, смачивая волосы на висках.

– Видите ли, господин комиссар…

– Мадемуазель Франсуаза… Заметьте, я не мешал вам звонить. Наоборот!.. Я больше не буду допрашивать вашу мать… А сейчас хотите совет?.. Позвоните и господину Дюурсо, он у себя.

Франсуаза хотела понять, что он задумал. Колебалась. Наконец резким движением взяла телефонную трубку.

– Алло?.. Сто шестьдесят семь, пожалуйста…

– Ледюк, иди сюда!

Мегрэ что‑то шепнул ему на ухо. Ледюк, казалось, был удивлен, смущен.

– Ты думаешь, что?..

Наконец он ушел, и видно было, как он заводил ручкой свою машину.

– Это Франсуаза… Да… Я звоню из комнаты комиссара… Приехала моя мать… Да!.. Комиссар просит, чтобы вы пришли… Нет! Нет!.. Уверяю вас, нет…

Каскад этих «нет» прозвучал громко и отчаянно.

– Да говорю же вам, что нет!

Она продолжала стоять у стола, словно застыв. Закуривая трубку, Мегрэ смотрел на нее с улыбкой, а Жозефина Босолей в это время пудрилась.

Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Европейский, криминальный © 2014 Все права защищены

История пиратства