Цена головы. Глава 2. Человек, который спит

В одиннадцать часов, после краткого разговора со следователем Комельо, который никак не мог успокоиться, Мегрэ прибыл в Отейль.

Погода стояла мерзкая, мостовая была покрыта липкой грязью, серое небо, казалось, ползет по крышам домов. Набережная, вдоль которой шел комиссар, была застроена богатыми особняками. На другом берегу картина была иная: предместье, а значит пустыри, заводы, разгрузочные причалы, загроможденные кучами строительных материалов. Эти столь различные пейзажи разделяла свинцово‑серая Сена, неспокойная от сновавших по ней буксиров.

Увидеть «Белую цаплю» было нетрудно даже издали. Бистро одиноко стояло на пустыре среди штабелей кирпича, остовов разбитых машин, рулонов рубероида и железнодорожных рельсов; словом, добра там хватало всякого.

Двухэтажный дом был выкрашен в противный красный цвет. Несколько столиков стояли на террасе под полотняным тентом с традиционной надписью:

«Вина, закуски»

Бросались в глаза фигуры грузчиков – они, должно быть, разгружали баржи с цементом, так как с ног до головы были покрыты белой пылью. Выходя, они жали руку человеку в синем фартуке, хозяину бистро, стоявшему в дверях, и неторопливо направлялись к барже, причалившей неподалеку.

У Мегрэ был утомленный вид, глаза его стали тусклыми, но бессонная ночь была здесь ни при чем.

У комиссара было свое правило. После нечеловеческого напряжения всех сил, когда цель оказывалась совсем рядом и стоило только протянуть к ней руку, комиссар разрешал себе ненадолго обмякнуть. Это была своеобразная реакция на перенапряжение, и не стоило с ней бороться.

Мегрэ подошел к зданию небольшой гостиницы, расположенной напротив «Белой цапли». В гостинице он обратился к дежурному администратору:

– Мне нужна комната с окном на реку.

– На месяц?

Мегрэ пожал плечами. Спорить сейчас не стоило.

– А уж это насколько мне понадобится. Я из уголовной полиции.

– Свободных номеров у нас нет.

– Ладно. Дайте мне список постояльцев.

– Одну минуточку. Погодите. Я сейчас позвоню, кажется, восемнадцатый освобождается.

– Идиот! – сквозь зубы проворчал Мегрэ. Разумеется, комната нашлась. Гостиница была комфортабельная. Коридорный спросил:

– Прикажете забрать ваш багаж?

– Багажа у меня нет. Принеси мне бинокль, больше ничего не надо.

– Но я не знаю, найдется ли…

– А ты постарайся. Достань бинокль где угодно.

Мегрэ со вздохом снял пальто, раскрыл окно и набил трубку. Не прошло и пяти минут, как ему принесли перламутровый театральный бинокль.

– Это бинокль хозяйки. Она просила вам передать…

– Ладно! Исчезни!

Полчаса спустя он изучил фасад «Белой цапли» до мельчайших подробностей.

Одно из окон второго этажа было раскрыто, в комнате виднелась неубранная постель, огромная малиновая перина лежала поперек кровати. На бараньей шкуре стояла пара расшитых домашних туфель.

«Комната хозяина». Соседнее окно было закрыто. В следующем окне причесывалась толстая женщина в кофте.

«Жена хозяина или служанка».

Внизу хозяин вытирал столы. За одним из них перед бутылкой красного вина сидел инспектор Дюфур.

Видно было, как он разговаривает с хозяином.

Дальше, у самой воды, светловолосый молодой человек в дождевике и серой кепке, казалось, внимательно наблюдал за разгрузкой баржи. Это был инспектор Жанвье, один из самых молодых сотрудников уголовной полиции.

В комнате Мегрэ у изголовья кровати стоял столик с телефоном. Комиссар поднял трубку.

– Алло! Администратор?..

– Вам что‑нибудь надо?

– Соедините меня с бистро «Белая цапля», что на том берегу реки.

– Минутку, – ответил недовольный голос.

Минутка оказалась длинной. Наконец из своего окна Мегрэ увидел, что хозяин бросил тряпку и пошел к телефону. Наконец в номере Мегрэ раздался звонок.

– Соединяю с «Белой цаплей»…

– Алло!.. «Белая цапля»? Попросите к аппарату посетителя, что сидит у вас в кафе… Нет, нет, ошибки быть не может. Он там один…

Мегрэ увидел, как удивился хозяин. Затем Дюфур вошел в телефонную будку.

– Это ты, Дюфур?

– Шеф?

– Я в гостинице, что напротив «Белой цапли». Как наш парень?

– Спит.

– Ты сам это видел?

– Только что я был у его комнаты и слышал, как он храпит. Я приоткрыл дверь: он спит одетый, согнувшись в три погибели, с раскрытым ртом.

– Ты уверен, что хозяин не предупредил его?

– Он слишком боится полиции; у него уже были неприятности… Хотели отобрать патент. Теперь он тише воды, ниже травы.

– Сколько в доме входных дверей?

– Две. Главный вход и дверь во двор. Жанвье следит за ней…

– Никто не поднимался на второй этаж?

– Никто. Я обязательно бы увидел. Лестница на второй этаж находится за стойкой бистро.

– Хорошо. Закажи завтрак. Скоро я тебе позвоню. Изображай из себя служащего какого‑нибудь судовладельца.

Мегрэ повесил трубку и подтащил кресло к окну. Ему стало холодно, он снял с вешалки пальто и накинул его. Звякнул телефон.

– Кончили говорить? – спросила телефонистка гостиницы.

– Кончил. Скажите, чтобы мне принесли пива. И трубочного табаку.

– У нас нет табака.

– Так пошлите за ним.

В три часа дня Мегрэ все еще сидел на том же месте. Бинокль лежал у него на коленях, в руке он держал уже пустой стакан. Несмотря на раскрытое настежь окно, в комнате пахло трубочным табаком.

Вокруг кресла комиссара валялись утренние газеты. В них было напечатано сообщение полиции:

«Бегство приговоренного к смерти из тюрьмы Сайте».

Время от времени Мегрэ пожимал плечами, вытягивал ноги, потом опять менял позу.

В половине четвертого он вновь позвонил в «Белую цаплю».

– Что нового? – спросил комиссар.

– Ничего. Все еще спит.

– Дальше.

– Звонили с Набережной, спрашивали, где вас искать. Похоже, следователь хочет немедленно переговорить с вами.

На этот раз Мегрэ не пожал плечами, его ответ был кратким, но выразительным. Он дал отбой и тут же вызвал телефонистку:

– Прокуратуру, мадмуазель. Срочно.

Все, что мог сказать г‑н Комельо, Мегрэ знал заранее.

– Алло!.. Это вы, комиссар?.. Наконец‑то!.. Никто не мог мне сказать, где вы находитесь. Потом с набережной Орфевр сообщили, что вы поставили агентов возле «Белой цапли»… Я распорядился позвонить туда…

– И что?

– Сначала скажите, что у вас новенького?

– Ровным счетом ничего. Он спит.

– Вы уверены? Он не мог скрыться?..

– Не будет большим преувеличением, если я скажу, что сию минуту вижу его.

– Кажется, я начинаю сожалеть…

– …что согласились со мной? Но раз не возражал сам министр юстиции…

– Минутку… Все утренние газеты напечатали ваше сообщение…

– Знаю, читал.

– А дневные газеты видели?.. Нет?.. Постарайтесь раздобыть «Сиффле»… Я сам знаю, что это паршивый листок… И все же просмотрите… Впрочем, подождите, комиссар… Алло! Вы меня слышите?.. Я вам сейчас прочту… Статья в «Сиффле» называется «Государственные интересы»… Вы слышите меня, Мегрэ?.. Читаю:

«Сегодня в утренних газетах напечатано полуофициальное сообщение о том, что Жозеф Эртен, приговоренный к смерти судом присяжных департамента Сены и содержавшийся под особым надзором в тюрьме Сайте, бежал ночью при необъяснимых обстоятельствах. Однако мы можем добавить, что обстоятельства эти необъяснимы отнюдь не для всех. Жозеф Эртен бежал не самостоятельно, побег был подготовлен. И это за несколько дней до казни! Мы не можем пока рассказать все подробности гнусной комедии, разыгравшейся в тюрьме Сайте этой ночью. Однако смеем утверждать, что сама полиция, с ведома и разрешения юридических властей, инсценировала этот побег. Интересно, знает ли об этом Жозеф Эртен? Если это так, мы не находим слов, чтобы квалифицировать подобную операцию, пожалуй единственную в анналах преступности».

Мегрэ дослушал до конца, сохраняя полное спокойствие. Зато голос Комельо звучал все неуверенней.

– Как вам это нравится, комиссар?

– Это только доказывает, что я был прав. Статья в «Сиффле» отражает мнение не только газеты. О нашей операции знали всего шесть человек, но никто из них, конечно, не проболтался. Значит, заметку написал…

– Кто?

– Возможно, я скажу вам это сегодня вечером. Все идет хорошо, господин Комельо.

– Вы полагаете? А если заметку подхватит вся парижская пресса?

– Тогда будет скандал.

– Вот видите!

– А разве жизнь человека не стоит скандала? Пятью минутами позже Мегрэ связался по телефону с префектурой полиции.

– Бригадир Люкас?.. Слушайте внимательно, старина… Сходите немедленно в редакцию газеты «Сиффле» на улицу Монмартр. Поговорите с ответственным редактором с глазу на глаз. Припугните его хорошенько. Мне нужно знать, кто дал им материал о бегстве из Сайте. Готов руку дать на отсечение, что они получили его по почте или по пневматической почте!.. Возьмите у них черновик и принесите мне. Понятно?

Телефонистка спросила:

– Разговор окончен?

– Нет, мадмуазель. Соедините меня еще раз с «Белой цаплей».

И снова инспектор Дюфур повторил минутой позже:

– Он спит. Я прижался ухом к двери номера и простоял так минут пятнадцать. Я слышал, как он ворочается во сне, стонет и зовет мать.

Направив бинокль на среднее окно, которое было закрыто, Мегрэ представил себе лицо спящего с такой четкостью, словно стоял у изголовья его кровати.

Впервые он увидел Эртена в июле. После драмы в Сен‑Клу не прошло и двух суток, когда Мегрэ опустил на плечо Жозефа Эртена тяжелую руку и сказал вполголоса:

– Только без глупостей. Иди за мной, паренек.

Они находились в дешевых меблированных комнатах на улице Мсье‑ле‑Пренс, где на шестом этаже ютился Жозеф Эртен.

Хозяйка сказала о нем:

– Аккуратный молодой человек, спокойный, работящий. Иной раз, правда, бывал какой‑то странный.

– Его кто‑нибудь навещал?

– Нет. И сам он никогда не возвращался домой позже полуночи. Вот только в последние дни…

– Что – в последние дни?

– Раз или два возвращался позже. Однажды – это было в среду – он пришел часа в четыре утра.

Но именно в среду и было совершено убийство в Сен‑Клу. Судебно‑медицинские эксперты утверждали, что смерть обеих женщин наступила около двух часов ночи.

Впрочем, в веских уликах против Эртена и так не было недостатка, и улики эти большей частью раскопал сам Мегрэ.

Вилла м‑с Хендерсон стояла у Сен‑Жерменской дороги, примерно в километре от «Голубого павильона». Эртен вошел в «Голубой павильон» в среду около полуночи, без спутников, и выпил четыре стакана грога один за другим. Расплачиваясь, выронил из кармана железнодорожный билет третьего класса в один конец – из Парижа в Сен‑Клу.

М‑с Хендерсон, вдова американского дипломата, связанного с высшими финансовыми кругами, жила у себя на вилле. После смерти Хендерсона нижний этаж виллы пустовал. У вдовы была только одна служанка, скорее компаньонка, чем горничная, м‑ль Элиза Шатрие, француженка. Она полжизни прожила в Англии и получила там блестящее образование.

Два раза в неделю приходил садовник, житель Сен‑Клу, и ухаживал за маленьким парком, окружавшим виллу.

Гостей м‑с Хендерсон принимала очень редко. Иногда приезжал с женой Уильям Кросби, племянник старой дамы.

В ночь с 7 на 8 июля по магистрали, ведущей к Довилю, машины, как обычно, шли сплошным потоком.

«Голубой павильон», как и все соседние увеселительные заведения, закрывался в час ночи.

Позднее один из водителей заявил, что, проезжая мимо виллы в 2 часа 30 минут, заметил на втором этаже свет и странно метавшиеся тени.

В шесть часов утра явился садовник: был его день. Он всегда сам тихо открывал садовую калитку.

Около 8 часов м‑ль Элиза Шатрие обычно звала его завтракать.

Но в этот раз его никто с позвал. Он работал до 9, но двери виллы так и не открылись. Обеспокоенный, он постучал. Никто не ответил. Тогда садовник пошел за полицейским, дежурившим на ближайшем перекрестке.

Через несколько минут все разъяснилось. Тело м‑с Хендерсон было обнаружено в спальне. Она лежала на коврике около кровати в изорванной и окровавленной ночной рубашке. Старой женщине было нанесено в грудь десять ножевых ран.

Та же участь постигла Элизу Шатрие, спавшую в соседней комнате: м‑с Хендерсон требовала, чтобы компаньонка спала поблизости, так как‑всегда боялась, что ночью может плохо себя почувствовать.

Итак, имело место зверское убийство двух женщин – одно из тех преступлений, о которых в полиции говорят: «совершены с особой жестокостью».

На полу комнаты повсюду виднелись следы ног, а на занавесях отпечатки окровавленных пальцев.

Начались обычные формальности. Из Парижа прибыли представители прокуратуры, эксперты отдела идентификации, были произведены многочисленные анализы, вскрытие трупов.

Расследование было поручено комиссару Мегрэ, и меньше чем через двое суток он вышел на след Жозефа Эртена.

Они были так отчетливо видны, эти следы! В коридорах виллы не было ковров, а паркет – натерт.

Хватило нескольких снимков, чтобы получить об этих следах полное представление. Они бьши оставлены совершенно новыми ботинками на каучуковой подошве. На ней имелись выпуклости, чтобы предотвратить скольжение в сырую погоду, кроме того, в центре отчетливо виднелась фамилия фабриканта и даже номер размера – сорок четвертый.

Через несколько часов Мегрэ вошел в магазин торговца обувью на бульваре Распайль. Выяснилось, что за последние дни недели была продана только одна пара обуви такого фасона и размера.

– Ее купил разносчик товара из цветочного магазина, он приехал со своей тележкой. Мы его часто видим в наших краях.

Через час или два комиссар уже беседовал с г‑ном Жерардье, владельцем цветочного магазина на Севрской улице; на ногах у Жозефа Эртена Мегрэ увидел ботинки на каучуке.

Оставалось сличить отпечатки пальцев. Эта операция производилась экспертами отдела идентификации в помещении Дворца правосудия.

Эксперты, вооруженные всем необходимым, склонились над отпечатками пальцев. Заключение последовало немедленно:

– Это он.

– Зачем ты это сделал?

– Я не убивал!

– Кто дал тебе адрес миссис Хендерсон?

– Я не убивал!

– Что ты делал на вилле в два часа ночи?

– Не знаю.

– Как ты возвратился из Сен‑Клу?

– Не возвращался я из Сен‑Клу.

Его крупное отталкивающее лицо было бледным. Веки покраснели, как у человека, который не спал несколько ночей подряд.

В комнате его на улице Мсье‑ле‑Пренс нашли платок, пропитанный кровью. Химики установили, что это человеческая кровь; больше того, они нашли в ней те же бациллы, которые были обнаружены в крови м‑с Хендерсон.

– Я не убивал!

– Какого адвоката ты хочешь?

– Не надо мне адвоката…

Ему дали защитника по назначению. Мэтру Жоли было всего тридцать лет, он бесцельно суетился и махал руками.

Жозефа Эртена неделю обследовали психиатры, которые единогласно объявили:

– О невменяемости не может быть и речи. Этот человек отвечает за свои поступки. Сейчас он находится в подавленном состоянии, но это объясняется сильным нервным потрясением.

Наступило время отпусков. Срочное расследование заставило комиссара Мегрэ выехать в Довиль. Следователю Комельо дело представлялось предельно ясным. Обвинение было поддержано уголовной палатой.

Никого не смутило то обстоятельство, что Жозеф Эртен ничего не украл и не извлек никакой выгоды из своего страшного преступления.

Комиссар Мегрэ, насколько это было возможно, углубился в биографию Жозефа Эртена. Он изучал его внешность, его моральные качества, прослеживал, как развивался и рос обвиняемый.

Жозеф родился в Мелене, отец его был официантом в кафе «Сена», мать – прачкой.

Спустя три года после его рождения родители арендовали бистро, но дела у них шли плохо. Тогда семья переехала в Найди, в департаменте Сены и Марны, где содержала постоялый двор.

Жозефу исполнилось шесть, когда родилась сестренка Одетта. У Мегрэ была карточка: Жозеф в матросском костюмчике сидит на корточках перед медвежьей шкурой, на которой, задрав руки и ноги, лежит пухлый младенец.

В тринадцать Жозеф ухаживал за лошадьми и помогал отцу обслуживать клиентов.

В семнадцать он устроился официантом в фешенебельный ресторан близ Фонтенбло.

К двадцати двум отслужил свой срок в армии, приехал в Париж, поселился на улице Мсье‑ле‑Пренс и поступил работать в цветочный магазин г‑на Жерардье.

– Он много читал, – сказал г‑н Жерардье.

– Его единственным развлечением было кино, – утверждала квартирная хозяйка.

Какое же отношение мог иметь этот парень к обитателям виллы в Сен‑Клу?

– Приходилось тебе прежде бывать в Сен‑Клу?

– Нет.

– Что ты делал по воскресеньям?

– Читал.

М‑с Хендерсон никогда не покупала цветов в магазине Жерардье. И потом, чем ее вилла могла привлечь налетчика? К тому же ничего украдено не было.

– Почему ты молчишь?

– Мне нечего сказать.

Весь август Мегрэ пробыл в Довиле, где изловил банду международных аферистов. Он вернулся в Париж в начале сентября и сразу же посетил Эртена в тюрьме Сайте. Эртен был жалок и растерян.

– Я ничего не знаю. Я не убивал!

– И все же ты был в Сен‑Клу…

– Оставьте меня в покое.

– Банальнейшее дело! – решили в прокуратуре. – Заслушаем его первым по окончании каникул.

Первого октября дело Жозефа Эртена слушалось в суде присяжных.

Мэтр Жоли, защитник обвиняемого, не нашел ничего лучшего, как потребовать вторичной экспертизы умственных способностей своего клиента. Избранный им психиатр попробовал было заикнуться: вменяемость ограничена…

Прокурор отпарировал:

– Убийство с особой жестокостью! Если Эртен ничего не украл, то лишь потому, что ему что‑то помешало. Зато он нанес в общей сложности восемнадцать ножевых ударов.

Присяжным продемонстрировали снимки жертв, они их с ужасом оттолкнули.

Они единогласно ответили «Да!» на все вопросы.

Смертная казнь! На следующий день Жозефа Эртена перевели в сектор особого надзора, где содержались еще четверо смертников.

– Тебе и теперь нечего мне сказать? – допытывался Мегрэ. Он был недоволен собой.

– Нечего!

– А ты знаешь, что тебя казнят? Тогда Эртен заплакал. Он был так же бледен, и веки его были такими же красными.

– Кто твои сообщники?

– У меня нет сообщников.

Мегрэ продолжал являться к нему каждое утро, хотя формально не имел больше права заниматься этим делом. С каждым днем Эртен становился спокойнее, он перестал дрожать, им овладевала животная тупость. Однако порой в его глазах вспыхивал насмешливый огонек.

Так продолжалось до того утра, когда он услышал в соседней камере шаги, а потом душераздирающий крик. Это пришли за отцеубийцей, номером Девятым, чтобы отвести его на эшафот.

Вечером Эртен, который стал номером Одиннадцатым, зарыдал. Но так и не заговорил. Он лежал, вытянувшись на койке, и громко стучал зубами. Лицо его было повернуто к стене.

Если комиссар Мегрэ забирал себе что‑нибудь в голову, это было надолго.

– Этот человек либо невиновен, либо сумасшедший, – заявил он следователю Комельо.

– Это невероятно! И потом, приговор уже вынесен.

С высоты своих ста восьмидесяти сантиметров, плечистый и крупный, как грузчик с Центрального рынка, Мегрэ упрямо смотрел нэ Комельо.

– Вспомните, что следствием не установлено, как Эртен вернулся из Сен‑Клу в Париж. Поездом он не ехал, это доказано. Трамваем тоже. Не мог же он идти пешком!

Мегрэ продолжал с улыбкой:

– Давайте проведем один опыт.

– А что скажет министерство? – испугался Комельо.

И Мегрэ. грузный, упрямый Мегрэ отправился в министерство. Он сам составил для Эртена записку с планом побега.

– Послушайте! Если у него есть сообщники, он решит, что записка от них, если сообщников нет – сообразит, что это ловушка. Я отвечаю за него. Клянусь вам, что уйти от нас он не сможет.

Надо было видеть при этом лицо комиссара – широкое, спокойное и жесткое. Он уговаривал начальство три дня. Три дня Мегрэ тревожил их призраком судебной ошибки и грозил скандалом, который рано или поздно разразится.

– Но вы же сами арестовали Эртена, комиссар!

– Я арестовал его как полицейский чиновник. Я должен был сделать логический вывод из неопровержимых доказательств.

– А как человек?

– Как человек я требую более убедительных подтверждений его виновности.

– И вы полагаете…

– …что Эртен либо безумен, либо невиновен.

– Почему же он молчит?

– Мы узнаем это, если проделаем опыт, который я предлагаю.

Без конца созывались совещания, звонили телефоны.

– Вы рискуете своей карьерой, комиссар! Подумайте!

– Я уже все обдумал.

Наконец заключенному передали записку. Он никому не показал ее, но аппетит его заметно улучшился.

– Стало быть, он нисколько не удивился, – сказал Мегрэ. – Стало быть, это не было для него неожиданностью. Значит, у него есть сообщники, обещавшие ему устроить побег.

– Если только он не валяет дурака и, оказавшись на свободе, не проскользнет у вас между пальцев. Подумайте, комиссар, о своей карьере.

– Кроме моей карьеры на карту поставлена человеческая голова.

И вот Мегрэ сидит в кожаном кресле перед окном гостиницы. Время от времени он направляет бинокль на «Белую цаплю», видит грузчиков, которые заходят туда пропустить стаканчик.

На набережной инспектор Жанвье ежится от холода, стараясь придать себе беззаботный вид.

Мегрэ видит все, что происходит напротив. Дюфур заказал сосиски с картофельным пюре и теперь пьет кальвадос.

Среднее окно по‑прежнему закрыто.

– Дайте мне «Белую цаплю», мадмуазель.

– Занято.

– Меня это не касается. Разъедините!

И через минуту:

– Это ты, Дюфур?

Инспектор не тратил лишних слов:

– Он спит.

В дверь постучали. Вошел бригадир Люкас и закашлялся. От дыма в комнате было трудно дышать.

Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Европейский, криминальный © 2014 Все права защищены

История пиратства