Дьявол во второй раз

Несмотря на интерес, вызванный телефонным звонком Гилберна, Джо думал, одеваясь, не о предстоящем визите, а о своих личных делах, в которые вкрался в последнее время все более возрастающий хаос.

Жара за окном нарастала. В Греции было явно еще более жарко в это время года. Но в Греции воздух был совсем другим, чем в Лондоне: прозрачный, пахнущий водорослями теплого южного моря и насыщенный неуловимым сухим запахом, который исходит от нагретых солнцем скал. В Греции была Каролина, она копалась в земле где-то в Пелопоннесе в поисках маленьких, покрытых непонятными знаками, глиняных черепков. Раннее линейное письмо критян, не датированное до сих пор и непонятное, лежащее как непреодолимый барьер между современностью и древностью, представлялось наибольшей страстью в жизни девушки, которая в свою очередь была наибольшей страстью в жизни Джо Алекса.

Он не знал, любит ли его Каролина. В Лондоне они обычно были неразлучны, всюду их видели вместе, вместе они путешествовали и вместе разбивали свою красную шелковую палатку в Альпах, Норвегии, Португалии и южной Франции. Но когда, после одного из возвращений в Лондон, Джо начал серьезно говорить о женитьбе, Каролина быстро сменила тему. Она защищала свою независимость категорически, как будто слово «жена» вызывало в ней испуг. Несмотря на это, она, наверное, была бы наилучшей из жен, хотя жила отдельно и бывали моменты, когда Алекс не видел ее неделями. Происходило это тогда, когда ее захватывала работа. Каролина закрывалась тогда у себя на ключ и выключала телефон, а ее старая домоправительница миссис Даунби говорила через дверь, что мисс Каролины нет дома и неизвестно, когда она вернется. Потому что Каролина Бикон, несмотря на свои двадцать пять лет, была уже настоящим ученым, с мнением которого начинали считаться седые специалисты.

Алекс чувствовал холодную, но тем более праведную ненависть к древним критянам и их удивительной письменности. Происходило так потому, что он сам, хотя и был одним из наиболее знаменитых авторов детективных романов и одним из известнейших теоретиков криминологии, приятелем и товарищем по работе аса Скотленд-Ярда, полицейского инспектора Бенджамена Паркера, но все же казался сам себе противоречивой личностью.

Причина такого странного положения вещей была относительно проста: Алекс писал детективы, только терпеть их не мог. Джо писал их, так как они приносили большой доход и, кроме того, он не умел делать ничего другого.

Будучи еще почти мальчишкой, Алекс пошел в начале войны в авиацию, а потом, когда военные действия закончились, остался беспомощным на лондонской мостовой с небольшим выходным пособием в кармане. Не зная, чем себя занять, он решил рискнуть и написать детективный рассказ. Написал его и отнес издателю. И с того дня его жизнь стала одной непрестанной полосой успехов в этой области, что принесло ему в результате через пару лет значительное состояние. Все остальное вызвано стечением обстоятельств. Бенджамен Паркер, который во время войны был членом экипажа бомбардировщика, пилотируемого Алексом, случайно открыл его огромный следственный талант, когда они оба однажды столкнулись с необыкновенными обстоятельствами, сопровождающими смерть их общего друга, Яна Драммонда. С того времени Джо принимал участие во многих важнейших расследованиях Скотленд-Ярда и снискал настоящую славу, решив, исключительно с помощью умозаключений, несколько проблем, против которых полиция, вместе со всем своим аппаратом самых современных методов исследований, архивов и инструментов, оставалась беспомощной.

Алекс считал дактилоскопию, химические анализы и все другие современные методы исследований лишь второстепенным фактором при ведении следствия. Он был убежден, что убийство рождается в душе человека и только там нужно искать решение. А единственной лабораторией, которая могла бы оказать помощь в этих поисках, был его собственный мозг. Обычно мозг этот оставался один на поле боя, когда аппараты, реактивы и исследования следов не могли выявить ловкого убийцу.

Однако, хотя пресса всей страны с седой «Таймс» во главе, посвящала ему в последние годы так много места, и хотя слава его постепенно становилась повсеместной, так как интересовались им все, от министров до духовных лиц, и от школьников до одиноких старушек, и Алекс начинал медленно обрастать легендой, в которой правда была перемешана с самыми фантастическими домыслами, однако мисс Каролина Бикон оставалась удивительно равнодушной к этой славе. Они знали друг друга уже три года, и Джо должен был сам себе признаться, что по крайней мере два последних года он думает о ней ежедневно.

Джо часто задумывался с беспокойством, было ли ее равнодушие к его успехам главной причиной его привязанности и тревоги. Правда, Каролина прочитала даже несколько его книг, но ее похвалы вызывали в нем только чувство стыда. Она всегда давала ему понять, что не считает это главным занятием для культурного человека, которому уже давно исполнилось тридцать лет. Каролина рассматривала его книги и сотрудничество с Паркером как развлечение, занимательное, наверное, и, наверное, прибыльное, хотя и несерьезное.

И хотя никогда не было у них между собой разговора об этом, Джо знал, что копание в своих проклятых черепках Каролина считает настоящей работой, а все, что он делал и чем занимался, могло в ее глазах заполнить жизнь и воображение разве что малолетнего мальчишки.

А хуже всего было то, что в глубине души Алекс признавал ее абсолютную правоту. Потому что, вопреки внешней видимости, Джо Алекс был человеком тихим, влюбленным в хорошую поэзию и хорошую музыку, изучал историю древних культур и мифов (за исключением Крита, разумеется), архитектуру, обычаи — все то, что оставляет заметный след человека в пространстве с древнейших времен. И хотя, в определенном смысле, было ему очень хорошо, потому что значительные доходы позволяли ему странствовать и оставляли ему много свободного времени для личных занятий, он, однако, отдавал себе отчет в гротескности ситуации. Огромное количество собранных выводов и наблюдений он так и не поместил ни в одном важном труде, хотя понимал, что, например, одну из областей, которую он изучил лучше всего и которую охарактеризовал как «Историю Дьявола на Земле», он знает лучше, чем большинство специалистов, занимающихся верованиями и общественными истоками усиления веры в злого духа в различные отрезки истории и в разных частях света. Если бы только Алекс сумел упорядочить огромное количество своих записей, снимков и коллекций, то мог бы получиться монументальный труд, не имеющий себе равных.

Но не сумел. Постепенно Алекс стал привыкать к мысли, что всегда будет только свидетелем и никогда не оставит после себя значительного следа. Он попросту не мог никогда выполнять ничего, что давалось ему с трудом и требовало большого усилия. А может, к своему несчастью, слишком много зарабатывал тем, что выполнял с наибольшей легкостью?

И никому, даже инспектору Паркеру, Алекс никогда не признавался, что решения криминальных загадок, которые подбрасывала жизнь, почти всегда приходили к нему легко.

Итак, Джо Алекс был знаменитым, но не был счастливым. Стоя в этот момент перед зеркалом и завязывая галстук, он думал о Каролине, о Греции и о том, что лучше всего было бы сейчас бросить все, сесть в самолет и полететь к ней, хотя бы на несколько дней. Эти несколько дней с Каролиной под июльским солнцем Средиземного моря — это было все, чего он желал. Джо тосковал по ней.

Каролина выехала месяц назад по заданию своего института, когда пришло сообщение о находке каких-то табличек в руинах одной из старых крепостей критян в Пелопоннесе. В Афинах он взял бы напрокат машину… потом дорога по берегу моря… Мегара.. Коринф и долгая, белая дорога широкой долиной на юг, к горам…

К сожалению, издатель ждал. Алекс обещал, что отдаст книгу в течение ближайших двух недель. А он имел только несколько напечатанных страниц. Алекс не любил не выполнять обязательств. Нужно было остаться. Но если бы… если бы он успел в течение недели закончить, тогда мог бы… У него ведь был написанный с малейшими подробностями сюжет каждого последующего раздела.

Мгновение Алекс стоял неподвижно, тихо насвистывая. Потом быстро завязал галстук и решительно подошел к телефону. Прикрыв глаза и стараясь не думать ни об одной из тысячи помех, он продиктовал телеграмму Каролине: «Если хочешь меня видеть приеду к тебе на несколько дней точка потом должен сразу же возвратиться в Англию точка телеграфируй сразу что об этом думаешь точка очень скучаю точка за видами Греции точка Джо».

Он медленно положил трубку на рычаг. Кости были брошены. Телеграмма начала свой молниеносный полет над миром. Алекс снова поднял трубку и связался с бюро путешествий. Он заказал билет на самолет, отлетающий восемнадцатого. Теперь нужно будет сесть за работу. Семь ночей за пишущей машинкой, много черного кофе, машинистка, приходящая два раза в день за текстом. А потом, в последний момент, он подбросит текст издателю, направляясь в аэропорт. Должен успеть.

Хиггинс тихо постучал и появился на пороге.

— Сэр Александр Гилберн и мистер Томас Кемпт, — сказал Хиггинс, подходя и протягивая в сторону Алекса маленький поднос, на котором лежали две визитные карточки: одна маленькая и почти квадратная, а другая большая, прямоугольная. Джо взял их машинально, думая: «большая — Кемпт, маленькая — Гилберн». Он угадал. Алекс положил визитки на письменный стол.

— Спасибо, Хиггинс. Прошу провести гостей в библиотеку. Он быстро одел пиджак, открыл дверь, соединяющую кабинет с библиотекой, и вошел туда почти в тот же момент, когда Хиггинс впустил посетителей из холла.

Сэр Александр Гилберн был высоким седоватым мужчиной, все еще очень красивым. На первый взгляд складывалось впечатление, что ему еще нет пятидесяти лет, Джо отметил с легким удивлением, что он держит в руке толстую трость. Только через секунду, когда гость сделал шаг вперед, Джо заметил, что сэр Александр хромает. Он посмотрел невольно на его ногу и быстро поднял глаза, отвечая улыбкой на приветствие и двигаясь в его направлении. Правая нога адвоката была обута в почти круглый, слишком короткий ботинок, выгнутый вверх так, как будто его подвергли вместе со ступней какой-то страшной пытке, которая навсегда изменила их форму. Но Джо, который интересовался физическими отклонениями, знал, что такого рода увечья обычно врожденные.

Алекс пожал руку входящему и указал ему на одно из тяжелых, клубных кресел, стоящих вокруг низкого круглого столика. Потом он повернулся в сторону второго посетителя…

Томас Кемпт был намного моложе Гилберна. Ему было максимум тридцать лет, а скорее всего, даже меньше. На широких прямых плечах спортсмена была посажена правильной формы голова с темными, коротко подстриженными волосами. Лицо у Кемпта было загорелое, а голубые глаза, сияющие под темными бровями, смотрели внимательно и спокойно. Это было милое, интеллигентное лицо с правильными чертами и четко очерченным подбородком, вызывающее с первого взгляда доверие и доброжелательное расположение. Джо непроизвольно подумал, что Кемпт является тем типом, который у девушек вызывает мысль: «Этот был бы хорошим мужем». Солидность, смелость и спокойная уверенность в себе.

Когда гости уселись, Алекс задал традиционный вопрос, касающийся спиртных напитков, но оба попросили только содовую. Несмотря на то, что шторы были опущены, жара стала проникать даже в выходящую на север библиотеку. Через минуту появился Хиггинс с сифоном, льдом и щипчиками. Когда Хиггинс вышел, Гилберн кашлянул и посмотрел на Кемпта, который развел нешироким движением руки и слегка наклонил голову, как бы давая Гилберну понять, что отдает право начала беседы в его пользу.

— Я должен, может быть, заметить сначала, что погода стоит отличная в это время года и похвалить вас за отличный вкус в оформлении интерьера… — сказал адвокат, — но из того, что я о вас слышал, делаю вывод — вы не принадлежите к людям, которые любят общепринятые вступления. Я, наверное, перейду сразу к тому, что мы в юридической сфере называем сутью, а вы, люди пишущие, — темой… — Гилберн замолчал и, опираясь руками о рукоятку находящейся между коленями трости, на минуту задумался. — Это очень трудно… — сказал он неожиданно с беспомощной улыбкой. — Мы ведь взрослые люди и живем как-никак во второй половине двадцатого века… — он снова замолчал.

В этот раз Джо поднял брови. Он не думал, что такому опытному оратору, как Гилберн, может не хватить слов в самом начале.

Какое-то время длилось молчание. Прервал его не сэр Александр, а Кемпт.

— Трудность состоит в том, мистер Алекс, что темой нашей с вами беседы должен быть Дьявол.

Джо не рассмеялся при этих словах. Он опустил поднятые брови.

— Ах, действительно? Дьявол… — в его голосе не прозвучало ни единой ноты удивления. Он поздравил себя в душе.

— Да, Дьявол… — сказал Гилберн. Алекс заметил, что адвокат слегка раскраснелся, выговаривая последнее слово. — Но мы не только пришли к вам поговорить о Дьяволе, а должны будем признаться, что нас пригнал страх.

На лице Алекса не дрогнул ни один мускул.

— Я так часто встречаюсь с результатами деятельности Дьявола… — прошептал Алекс, — что в конце концов должен был натолкнуться на него самого. Это вполне понятно.

Гилберн беспомощно улыбнулся.

— Я знал, что вы не сможете серьезно отнестись к моим словам. Я сам… не могу, в определенном смысле, относиться к ним серьезно… — он тихо вздохнул и развел руками. — Ведь все мы знаем, что Дьявола нет.

Это легковесное утверждение, произнесенное таким тоном, совсем не прозвучало смешно. Было в нем что-то жуткое, как будто интонация содержала скрытое значение, которое противоречило словам. Алекс не шевельнулся.

— Речь идет только о том, чтобы вы нас выслушали. Мы оба слышали о вас так много, что полностью отдаем себя на ваш суд. Если вы нам скажете, что наш рассказ — это абсурд, мы не обидимся. Наоборот, я лично вздохну немного свободней. Все это является таким бессмысленным, что если бы не испуг…

Гилберн замолчал, как будто ожидая, что Джо задаст ему, наконец, какой-то вопрос. Но Алекс внимательно слушал и не двигался.

— Мы знаем, что вы можете посчитать нас безвредными душевнобольными, даром отнимающими ваше время, но, когда я закончу, вы, наверняка, признаете, что нам сложно было пойти с этим делом в полицию. По роду моей работы я знаком со многими влиятельными людьми в Скотленд—Ярде, но я не набрался бы храбрости пойти с этим к кому-нибудь из них. К счастью, Томас, то есть присутствующий здесь мистер Кемпт, натолкнул меня на мысль попросить помощи у вас. Может мы договоримся так, что вы выслушаете нас, словно мы беседуем об обыкновеннейших вещах, согласны?

— Ну, конечно же, — сказал Алекс, — если только вера в ваш рассказ не станет преградой в спасении моей души.

Он рассмеялся тихо и дружелюбно.

— Не думаю, — Гилберн тоже попытался ответить улыбкой. — Пришли мы сюда с верой, что, может быть, вы возьметесь за роль архангела с огненным мечом и карающей рукой. Если существует кто-то, кого этот меч должен покарать… Потому что мы и этого не знаем в настоящее время. Но, может, я без необходимости опережаю события… — адвокат снова задумался на минуту. — Вы слышали когда-нибудь о Скале Дьявола?

— О Скале Дьявола? По-моему, да… — Джо потер рукой лоб, как будто хотел вспомнить все, что он знал о Скале Дьявола. — Не был там никогда, но читал о ней… — внезапно Алекс хлопнул в ладони. — Конечно! Местность находится где-то на границе Суффолка, в нескольких десятках миль от Лондона. Она известна своими процессами над ведьмами в XVI или XVII столетии и их шабашами. Есть там, кажется, Грот Дьявола с трещиной, через которую Дьявол выбирался из ада, правда? Это интересовало меня когда-то, поскольку я немного занимаюсь историей отношения общества к сверхъестественным явлениям… Например, этот старый, распространенный миф о входе в подземный мир через трещину в земле очень интересен. Сатану называли князем воздуха, но с начала деяний человеческих он жил под землей. И, начиная с Геракла, все входили к нему через трещины в пещерах. Впрочем, есть в этом определенная логика. Такая трещина вела вглубь, и никто не знал, что находится на ее дне, и существует ли дно вообще. Кроме того, из множества трещин поступал и поступает пар. В Дельфах тоже было такое место в пещере. Именно там сидела Пифия. Прошу прощения, что отошел от темы. Но Дьявол — мое хобби. Возвратимся к Скале Дьявола. Насколько мне помнится, в этом месте Дьявол был изгнан епископом, но это мало что дало, так как сто лет спустя Скала Дьявола вновь была отмечена как место шабашей и, как мне кажется, знаменитый Мэтью Хопкинс, охотник за ведьмами, обнаружил несколько таковых в соседней деревне, и все они были повешены. Вот все, что я более-менее могу припомнить в настоящий момент.

— Деревня называлась Норфорд, — сказал Кемпт, — называется так и сейчас. Лежит между Хартестом и Блю Медоуз, у края полосы холмов, которые и замыкает Скала Дьявола.

— Да, — Гилберн глубоко вздохнул, — это очень счастливое стечение обстоятельств.

— Какое? — спросил Алекс.

— То, что вы интересовались Дьяволом и его историей на территории Англии. Невзирая на то, к каким вы придете выводам после того, как услышите наш рассказ, я уверен, что существует какая-то связь между теми отдаленными временами и тем, что… что может случиться. Прежде чем я начну рассказывать, прошу уяснить себе, что в местности, о которой я говорю, все слышали о Дьяволе и его делах больше, чем в любой другой части страны. Столько там витает о нем преданий и столько есть мест, связанных с ними и с ведьмами, хотя вот уже сотни лет никто не относится серьезно к этому всему…

— В «Таймс» за 24 сентября 1863 года можно прочесть, что один старый человек был признан колдуном и его казнили в графстве Эссекс. А Эссекс — это наиболее цивилизованная часть Англии. — проворчал Алекс. — Не так уж давно… Но прошу прощения, не хотел вам мешать, хотя все время это делаю.

Сэр Александр покачал головой.

— Хотел бы только добавить, что деревня Норфорд не насчитывает сейчас такого количества жителей, как в семнадцатом веке. Близость Лондона и моря всегда служили причиной быстрого оттока лишних рабочих рук. Это красивая, старая деревня. Некоторые постройки относятся к шестнадцатому веку. Настоящее чудо провинциальной архитектуры. Люди, которые живут в этих домах, спокойные и работящие. Преступлений там не фиксируется почти никаких. Впрочем, всегда так было. Быть может, потому, что беспокойные духи также направлялись в сторону моря и столицы. Ведьм, конечно, тоже давно нет. Последнюю из этих несчастных женщин повесили в 1864 году. Я родом из тех краев и хорошо знаю историю этой местности. Жители теперь изменились довольно сильно. Стали скептичнее. Разумеется, никто из них ни за какие сокровища не взошел бы ночью на Скалу Дьявола и не приблизился бы ко входу в Грот, но это уже совершенно другая проблема. Я знаю много хорошо образованных людей из больших городов, которые ни за что не переночевали бы на кладбище, и думаю, что не менее девяноста процентов женщин не сделали бы этого наверняка даже за значительное вознаграждение. В общем, отношение жителей Норфорда к их старому Дьяволу — современное, что означает равнодушное. Впрочем, деревня лежит за лесом, тут же, по другую сторону полосы лиловых холмов, перерезанной ущельем, у обрывистого склона которого, почти посередине, находится Грот. До него можно добраться только вдоль головокружительного скального уступа. Поэтому грот не обозначен в туристических путеводителях. Чуть выше его отверстия находится крутая вершина голой Скалы Дьявола, наивысшей точки цепочки холмов. Под ней, в ущелье, бежит ручей, и сразу за Скалой ущелье заканчивается, открывая обзор на широкую равнину, тянущуюся в сторону Кембриджа и более близкого Фалбурна. По другой стороне ущелья на таком же обрывистом, хотя и несколько более низком, холме стоит Норфорд Менер. Был там в тринадцатом столетии укрепленный замок, который сожгли и сравняли с землей во время войны Белой и Алой Розы. В 1602 году землю эту купил придворный старой уже королевы Елизаветы, сэр Джон Иклстоун и на развалинах замка построил красивую небольшую резиденцию, которую назвал Норфорд Менер и разбил при ней парк. Вскорости после смерти королевы он оставил двор и поселился в Норфорд Менер постоянно. Там же и умер. Дом, перестроенный с того времени несколько раз, стоит в том же живописном месте, где ранее стоял замок. С трех сторон он подпирается почти вертикальными стенами скальной вершины. А напротив, на другой стороне ущелья, находятся Скала Дьявола и, почти на уровне окон, Грот Дьявола. Парк примыкает к резиденции только с одной стороны и, постепенно расширяясь, опускается в долину, посередине которой стоит мой дом — Вэлли Хауз. Иклстоуны до сих пор проживают в Норфорд Менер. Поскольку оба наши семейства связывала в течение двухсот лет дружба, то со временем была проложена даже частная дорога между двумя домами с рядами кустарника, посаженного вдоль нее еще моим дедом и предпоследним хозяином Норфорд Менер, — сэр Александр замолчал. — Прошу меня простить за то, что я так много времени уделяю описанию местности, но думаю, что таким образом я проясню несколько вопросов, которые могли бы возникнуть. Чтобы оправдать мое присутствие здесь, хочу добавить, что я, как и мои предки, являюсь приятелем Иклстоунов…

При последних словах Джо невольно посмотрел на молодого Кемпта, который прислушивался к словам сэра Александра, поддакивая время от времени в знак того, что описание является наиболее точным. Гилберн, очевидно, заметил заинтересованный блеск в глазах Алекса, так как сразу добавил:

— Мистер Кемпт — дальний родственник Иклстоунов, говоря точнее, он — внук старшей сестры Джекоба Иклстоуна, умершего несколько лет назад, мужа настоящей владелицы — миссис Элизабет Иклстоун. Томас приезжал часто в Норфорд Менер ребенком и сейчас тоже нередко туда заглядывает.

— Джекоба Иклстоуна… — повторил Джо. — Это не тот ли Джекоб Иклстоун, который заработал большое состояние на Малакке, когда возник спрос на каучук.

— Да, тот самый.

— Его вдова, наверное, должна быть очень состоятельной женщиной.

— Конечно, — сэр Александр убежденно кивнул головой. — Она даже очень богата. Я знаю об этом лучше всех, так как давно являюсь ее адвокатом.

— Так… О чем это мы говорили? Ах да, о том, что мистер Кемпт тоже сейчас там бывает.

— У меня там даже своя комната, та же, которая была моей, когда я был ребенком, — улыбнулся Томас Кемпт. — Но не будем говорить обо мне. Я не играю никакой роли в этом рассказе.

— Так… — сэр Александр задумался. — В резиденции в настоящее время живет только старая миссис Элизабет Иклстоун с врачом, медсестрой и несколькими слугами. Она уже перешагнула семидесятилетний рубеж. В течение последних нескольких лет после смерти мужа вдова очень серьезно болела, а приблизительно два последних года полностью парализована. Кроме того, в Норфорд Менер находится ее сын Ирвинг Иклстоун. У него — квартира в Лондоне, но поскольку он занимается литературным трудом, то, следовательно, предпочитает этот тихий дом. Кроме него бывают там его дочь Джоан и ее муж Николас Робинсон. Ирвинг Иклстоун занимается общей историей. Но его хобби, как это вы подчеркивали, — демонология. На это его пристрастие явно повлияло его окружение в детстве. Когда отец искал фортуну на Малакке, старая миссис Иклстоун жила вместе с детьми в Норфорд Менер. Разумеется, у Ирвинга была няня из деревни Норфорд. Ее рассказы в сочетании с окружающей обстановкой, должны были, наверное, отразиться на его воображении.

Ирвинг имеет в Норфорд Менер полностью оборудованный кабинет и…

— Да… — проворчал Алекс— Я читал несколько его книг. Это настоящий авторитет…

— Похоже. У него цикл лекций в Кембридже, и он является экспертом в области истории инквизиции. Но деятельность Дьявола на земле — это его главная область. Только давайте вернемся к обитателям… У Ирвинга была еще младшая сестра Патриция. Она очень молодой вышла замуж и жила с мужем в Южной Африке. В начале прошлого года муж умер и она вернулась в Норфорд Менер… Месяц назад умерла, — он снова замолчал и глубоко вздохнул, но тут же продолжил. — Итак, подведем итог. В Норфорд Менер живет старая парализованная миссис Иклстоун. Вместе с ней — врач, доктор Арчибальд Дьюк, медсестра Агнесса Стоун и несколько слуг. Приблизительно полгода проводит там ее сын Ирвинг Иклстоун, а ее внучка (то есть его дочь) Джоан Робинсон вместе со своим мужем Николасом Робертсоном приезжают туда довольно редко, обычно в то время, когда Николас хочет рисовать на пленэре, что у него не часто случается, потому что он художник-абстракционист и в природе ищет, как он говорит, только движение красок. Кроме того, бывает временами в Норфорд Менер присутствующие здесь мистер Кемпт, который является дальним родственником семьи, ну и я туда захожу по-приятельски и по долгу, поскольку веду дела старой дамы, проверяю также хозяйственные расходы по дому. Ни Ирвинг, ни Джоан не стали бы заниматься подобными делами, причем не из-за отсутствия желания, а, скорее, из-за абсолютной неосведомленности в этой области. Никого больше там не принимают, а со дня, когда старую миссис Элизабет парализовало, там не бывает даже никто из ее давних друзей.

— Ясно… — Джо кивнул головой. — Большой, тихий дом в безлюдной местности, без следа постороннего человека в окрестностях. Все свои. Когда вы вспомнили Николаса Робинсона, я понял вдруг, откуда берется в его удивительных полотнах этот набор красок. Очень интересна абстракция, опирающаяся на краски английской деревни. Это очень талантливый человек, как мне кажется. Но между тем, о чем думает авангардист, и что видим в его картинах мы, простые смертные, лежит такая большая пропасть, что я могу ошибаться. В любом случае, это очень интересный художник…

— Ваше мнение совпадает с мнением мистера Кемпта. Если же речь идет о моей скромной особе, я признаюсь с сожалением, что не вижу в его картинах совершенно ничего, а если быть абсолютно честным, то сказал бы, что они наверняка отражают полное ничтожество. Временами я подозреваю, что ни один из этих современных художников не смог бы нарисовать обычного человека на обычной лошади, едущего при обычном заходе солнца.

В ответ Алекс смущенно улыбнулся, как будто хотел дать понять гостю, что, хотя и уважает его, но не может согласиться в этом исключительном случае с его мнением.

— Итак… — Гилберн прикрыл на мгновение глаза, а потом открыл их и выпрямился в кресле. Джо с явным облегчением почувствовал, что сейчас начнется собственно рассказ. — Так вот, это все произошло тогда, когда Патриция возвратилась после смерти мужа в Норфорд Менер…

Адвокат снова замолчал, и Джо, который присматривался к нему теперь, не спуская глаз, увидел в его чертах внезапную перемену. Он не мог бы ее охарактеризовать, поскольку внешне лицо не поменяло выражения. Но пробежало по нему, словно тень темного облака, отражение какого-то трагического размышления.

— Так как мы пришли к вам за советом, а может даже за помощью, — сказал тихо Гилберн, — моей обязанностью является полная искренность. Так вот, Патриция и я… когда мы были молодыми… — Было видно, что фразы получаются у него с трудом. — Я любил ее, а она… Мне казалось, ничто не стоит на нашем пути. Я был на семь лет старше ее, но воспитывались мы рядом друг с другом, потому что дома наши почти соединялись в безлюдном месте… И казалось, дело шло к логическому завершению, как вдруг она познакомилась с одним молодым офицером и вышла за него замуж. Патриция сделала это очень неожиданно, почти не раздумывая, и уехала с ним сразу, так как его корабль отплывал через несколько дней. Уже из Кейптауна она написала, мне письмо. Я, конечно, воспринял это настолько спокойно, насколько мог. Она ведь была моложе меня, ее избранник был здоровым, очень красивым офицером, а я… — сэр Алекс посмотрел на свою ногу, — к сожалению, являюсь калекой от рождения. Я понял ее, разумеется. Все было так банально просто и легко объяснялось. Ей было восемнадцать лет. В этом возрасте много трудных решений приходит очень легко, а жалость к другим не присуща этому возрасту. Итак, я оправдал ее полностью и не чувствовал к ней ненависти. Этот удар, однако, сильно отразился на мне. Может, помог в моей карьере, потому что я должен был в чем-то дать выход моей боли и в работе как-то забыться. Я не женился в течение всех этих лет. Знал только, что через год после их свадьбы ее муж заболел какой-то тропической болезнью и был уволен из армии. Он болел много лет. Кажется, это была какая-то разновидность сонной болезни. Ведя финансовые дела Иклстоунов, я был посвящен также и в то, что старая миссис Иклстоун посылает дочери ежемесячно определенную сумму денег на достойное содержание дома. Патриция ни разу не приехала в Англию.

Может, была слишком гордой, чтоб показать нам свое несчастье, потому что не могла оставить его там. Шли годы, и вот этот человек умер. Но как бы для подтверждения иронии судьбы, миссис Иклстоун парализовало за несколько месяцев перед приездом дочери и, когда Патриция возвратилась, они не могли даже объясниться друг с другом. Но она возвратилась. Я понял уже в день ее возвращения, что несмотря на двадцать лет, которые прошли, продолжаю ее любить. Ей тридцать восемь лет, а мне — сорок пять. Была у нас долгая беседа, конечно лояльная в отношении умершего. Но я догадался, что она ушла бы от него раньше, если бы не его болезнь. Такие, как она, не уходят в подобной ситуации. В результате мы оба поняли очень многое. Решили пожениться, когда пройдет время ее траура. Наше решение всех очень обрадовало. Виделись мы ежедневно. Пока почти ровно месяц назад случилось…

Он на минуту замер, как бы забыв, что он не один и что говорит слушающим его людям, а не думает в одиночестве. Потом, как будто вдруг поняв, что Алекс и Кемпт ждут его дальнейших слов, надавил сильнее ладонями на трость и начал спокойным бесстрастным голосом:

— Я проводил ее домой после совместной прогулки. Потом возвратился к себе дорогой, соединяющей оба наших дома. Был вечер, у меня было намечено немного работы, которую я привез из Лондона, потому что хотел иметь возможность быть как можно ближе к Патриции. Я сидел за письменным столом до поздней ночи и утром проспал. Меня разбудил телефонный звонок из Норфорд Менер… Джоан сообщила мне, что тетя Патриция умерла. Она совершила самоубийство у себя в комнате. Комната была закрыта на ключ. Ключ лежал рядом, на письменном столе. В разбитом стакане, который выпал из ее руки, был цианистый калий. Очевидно, она привезла его с собой из Африки. Патриция не оставила никакого письма. Вообще ничего.

Алекс серьезно кивнул головой. Пока сэр Александр говорил, он старался восстановить для себя психическое состояние самоубийцы: смерть любимого мужчины после долгой, издергавшей ей нервы болезни… появление снова влюбленного калеки, того самого калеки, которого бросила в молодости. Первоначально инстинкт берет верх, и Патриция хочет использовать этот последний шанс возвращения к жизни, к миру нормальных людей. Но в результате берет верх сознание того, что она не сможет так абсолютно лицемерить, что мир без того, другого, не стоит ничего.

Но почему она не оставила никакого письма?.. Правда, это еще не доказательство. Люди пишут или нет при таких обстоятельствах, в зависимости от характера, от причины самоубийства, от… Но ведь она сделала это преднамеренно, приготовила яд, закрыла дверь на ключ и положила ключ на стол… Почему?.. А почему не написала письма, записки, пары слов? Была ночь, у нее было много времени, она оставляла семью и человека, который так много лет верно любил ее без какой-либо надежды… Это было бы просто, логично, неизбежно в ее состоянии… Он лежал на столе, тот ключ… Почему?..

Джо быстро поднял голову, так как сэр Александр говорил дальше.

— Я мог бы, возможно, это понять… Но вечером ничто на это не указывало, абсолютно ничто. Я был даже очень доволен в тот день. Ее явно отпускала подавленность. Мы говорили о том, что сразу после свадьбы отправимся в путешествие вокруг света на год. Я хотел, чтобы большое количество свежих впечатлений стерли у нее воспоминания тех лет. Патриция согласилась сразу, я чувствовал, что она счастлива от мысли о предстоящем путешествии. Нет, не могу этого понять. Не было в ее поведении ничего из… из настроения самоубийцы. И однако. Никто ведь ее не убивал. Двери были закрыты изнутри. Никаких следов. Полиция приехала утром. Нашла отпечатки ее пальцев на стакане и на ручке. Окна там с решетками, как, впрочем, все окна в доме, которые выходят на пропасть…

— Таким образом, — тихо сказал Алекс, — необходимо, наверное, полагать, что это несчастье нужно приписать печальному решению умершей, не так ли?

— Да. Несомненно, вы правы… — сэр Александр кивнул головой, но выражение его лица противоречило словам. — То же самое сказала полиция, но…

— Но вы не сказали мне еще ничего о Дьяволе, правда?

— Сказал вам только, что в комнате не было никаких следов. Так вот, был там след: полукруглый отпечаток вроде маленькой подковы или большой козьей ноги…

— Где?

— На листке открытой книжки, которая лежала на столе. Он был даже несколько загрязненный, как будто след отпечатала нога животного, которое прошло перед этим по влажному песку.

— А не мог это быть какой-то старый отпечаток?

— Нет. Эту книгу я купил днем раньше в Лондоне и привез ее машиной. Потом прочитал ее и встретился с Патрицией, которая взяла ее вечером домой. А ночью умерла. Этого отпечатка перед этим там не было. Я не мог бы его не заметить, читая. Кроме того, я дал образец этого песка на идентификацию в лабораторию… Такого песка нет на нашей стороне ущелья. Нет его, впрочем, и с другой стороны ущелья и нигде в окрестностях. Можно найти его только в Гроте Дьявола.

— Я вижу, вы проводили следствие на свой страх и риск.

— Конечно. Но что могла сделать полиция в этом случае?

Самоубийство само напрашивалось в связи с обстоятельствами, в которых нашли умершую, как и возможный мотив, которым была долго длящаяся депрессия. Кроме того, я сам не знаю, что этот отпечаток может означать. Хотя перед этим… перед смертью Патриции тоже происходили кое-какие странные вещи, которые полиция также не приняла во внимание. Мы сами не знали, как к этому относиться. Все казалось незначительным, в сравнении с фактом ее смерти, а может быть, мы забыли тогда о тех случаях. Только потом… И именно это не дает мне покоя. Видите ли, за три дня до смерти Патриции мы пошли все на прогулку в Грот. Патриция хотела его снова увидеть после стольких лет. Ведь она вернулась в страну детства. Конечно, мы взяли веревку, которой связались для безопасности в случае, если бы у кого-то соскользнула нога при прохождении скального уступа, ведущего в Грот, добрались мы до входа без каких-либо происшествий. Когда мы оказались на месте, то включили электрические фонарики и двинулись вглубь, к знаменитой трещине, расположенной несколько ниже, внутри горы. К ней ведет скальный коридор, длиной приблизительно пятьдесят ярдов. Но дорога не крутая и разница горизонтов достигает, может быть, полметра. Так вот, после нескольких минут продвижения вниз мы свернули и оказались в скальной пустоте, на границе которой, в самом низком месте, находится трещина. Именно вокруг этого места дно пещеры покрыто мельчайшим светлым песком, который дождь и грунтовые воды вымывают, скорее всего, со свода. И на этом песке увидели… Он заколебался.

— Отпечатки копыт, конечно… — шепнул Джо.

— Кто вам об этом сказал? Да, мы нашли отпечатки копыт.

— Так мне показалось после того, что вы рассказывали перед этим. Кто-то когда-то сказал, что Дьявол есть отец логики… — Алекс посерьезнел и наклонился вперед. — Прошу мне рассказать все, что можете об этих следах, буквально все, даже ничего не значащие подробности. Были ли они идентичны следам какого-нибудь животного?

Кемпт, который до этого молчал, неожиданно отозвался:

— Нет. Не были похожи ни на какие из известных следов животных. Может быть, были похожи на следы козы, но намного больше и менее округленные, как будто принадлежали огромному козлу с остроконечными копытами, отличающимися от всех нам известных.

— Как вы это установили?

— Мы проверяли фотографию следов в зоологическом институте, где нас приняли с некоторым недоверием и немного с удивлением. Эти следы не подходили ни к каким известным им следам. Из этого следовало, что животное, которое их оставило, не существует.

— Слава богу… — проворчал Алекс, но не добавил ни слова, невзирая на удивленные взгляды, которыми одарили его оба гостя. Только через минуту Джо спросил:

— Не имели ли они каких-нибудь характерных индивидуальных черт, то есть перелома, изъяна, шрама, вы понимаете, что я имею в виду?

— Да, они отличались немного друг от друга. И, кроме того, имели определенное несоответствие, как будто снабжены были когтями, отставленными назад… Я отдаю себе отчет, что это звучит юмористически, но повторяю только то, что видели мы собственными глазами и что установили… Но самое удивительное было то, что следы находились только в непосредственной близости от трещины, как будто этот зверь выскочил оттуда и возвратился назад. Дальше, на дне Грота и в коридоре, их не было.

— А почва в Гроте не препятствует обнаружению следов?

— Кое-где да, так как там выступают местами голые камни. Но они влажные и покрыты мхом, а это животное должно было быть очень тяжелым, потому что оставило на песке глубокие отпечатки.

— А вы не могли затоптать ведущие к входу следы, когда шли всей группой через коридор к трещине?

— Могли. Но я шел первым и все время светил фонариком. У меня сильный фонарь. Впрочем, сэр Александр и Ирвинг тоже их имели. В пещере было хорошо видно и по понятным причинам, мы смотрели себе под ноги. Я не увидел ничего. Не могу, конечно, поклясться, но, наверное, заметил бы эти следы, если бы они отпечатались в коридоре. Там не так много места, чтобы сильно рассеивалось внимание.

— Их видело много людей?

— Все, кто вошли в пещеру: Патриция, Джоан, Николас, сэр Александр, Ирвинг и я.

— И какое впечатление произвели тогда эти следы?

— Жуткое! — сказал Кемпт. Он замолчал. Потом добавил, как будто воспоминание принудило его к комментарию. — Я не суеверный и вообще не верю в сверхъестественный мир. Но это меня потрясло. Разумеется, мы все пробовали тогда шутить. Никому, впрочем, это не удавалось, даже Ирвингу.

— А какое было ваше первое впечатление, сэр Александр?

— В первый момент я не ощутил чего-то жуткого. Может, просто потому, что никогда до этого не думал конкретно о каком-либо явлении. Только одно поразило меня сразу: в пещеру не могло проникнуть никакое животное, кроме, может, горной серны. Этот скальный уступ не является местом, где может заблудиться какое-нибудь копытное животное. А насколько я знаю, горных серн нет в радиусе сотен миль от Норфорда. Не знаю даже, обитают ли они вообще в Англии. Это меня более всего удивило, и я долго думал об этом в тот день, но, скорее, как о любопытной подробности, одном из, по-видимому, необъяснимых явлений, с которыми человек временами встречается в жизни. Я далек от того, чтобы связывать со сверхъестественными силами все, что не умею объяснить… Помню даже, что я задумался, не мог ли кто-нибудь спустить на веревке какого-нибудь зверя в пещеру. Но зачем? Кроме того, следы копыт были в непосредственной близости от трещины. Может, в радиусе ярда, но не более двух. Дальше точно не было никаких следов на песке. Томас Кемпт и Николас Робинсон тоже были очень заинтригованы. Вместе с Ирвингом Иклстоуном мы обыскали потом весь лес на холме в непосредственной близости от Грота. Поднялись даже на вершину Скалы Дьявола. Но не нашли никаких следов…

— А не пришло никому в голову, что зверь действительно мог выйти из трещины и вернуться в нее? Она была когда-нибудь исследована?

— Это исключено, — сэр Александр покачал головой. — Несколько лет назад там была группа спелеологов. Трещина сильно сужается, а потом обрывается совершенно вертикально вниз. В конце она становится такой узкой, что человек не может в нее протиснуться, и при свете фонаря группа рассмотрела, что скала сходится, создавая узкую воронку, по которой, очевидно, когда-то стекала вода.

— Да, — Джо кивнул головой. — Понимаю. А что происходило потом? Вы позабыли об этом случае?

— Ох, нет, — Кемпт покачал головой. — Вы не знаете дядю Ирвинга! Он написал в жизни столько трудов и книг о сверхъестественном, связанном с Дьяволом, и о той эпохе, которая приговорила тысячи ведьм к жестокой смерти, не имея никаких, даже фальшивых, доказательств существования Дьявола, что, видя тень такого рода доказательства, он искал в лесу почти до вечера. Он хотел нам объяснить, черным по белому, какую простую и естественную причину может иметь феномен, который мы наблюдали в пещере.

— И…?

— И ничего. Абсолютно ничего. Патриция и Джоан возвратились по уступу домой, а мы все вновь совершили прогулку в Грот. Мы шутили, конечно, и дальше. Но Ирвинг настаивал, что объяснит нам все, только должен спокойно рассмотреть эти следы еще раз. Когда мы вошли в пещеру, то начали исследовать эти следы. Они так четко проступали на влажном песке, как на воске. Можно было до мельчайших подробностей рассмотреть каждую неправильность их контура. И тогда мы пришли к еще одному, может самому удивительному, открытию… Эти копыта имели определенные характерные черты.

У одного была косая впадина к середине, а второе имело небольшую выпуклость на переднем крае, как нарост. Это повторялось во всех следах…

— А оставшиеся два копыта?

— Оставшихся двух копыт не было, — сказал сэр Александр Гилберн спокойно. — И именно это было нашим самым удивительным открытием. Мы могли бы это подтвердить под присягой, а вместе с нами Николас Робинсон и Ирвинг Иклстоун, хотя последний уже через пару часов начал нам внушать, что мы стали жертвами массовой галлюцинации или чьей-то идиотской шутки. При этом мне кажется, что, вспоминая об этой шутке, он имел в виду своего зятя, Николаса Робинсона.

— А что склоняет вас сейчас к тому, чтобы связать следы в пещере со смертью вашей невесты? Какой-то из следов был похож на след, найденный вами в книжке, которую вы одолжили умершей за несколько часов до ее смерти?

— Да, — адвокат кивнул головой. — Я убежден, что этот отпечаток был идентичен одному из найденных в пещере, тому, у которого было косое углубление к середине. Конечно, на книжке оно менее четкое, но у меня есть фотографии обоих отпечатков и …

— Это вы делали эти снимки или полиция?

— Я. Полиция тоже обратила внимание на след и выслушала меня, но я не мог тогда сказать ничего вразумительного. Впрочем… — развел руками, — как могли эти деловые, конкретно мыслящие полицейские обратить внимание на важность следов копыт в Гроте Дьявола? Кроме того, я был тогда потрясен. Не смог собраться с мыслями. Мне казалось, что она должна была совершить самоубийство… — Гилберн поднял голову и посмотрел на Алекса с выражением внезапного ужаса в глазах. — Ведь ничего другого не могло случиться?! — он тут же успокоился. — Прошу прощения, господа. Это все такое … — он минуту подыскивал слова, потом перестал и замолчал, глядя на Алекса глазами, в которых не было ни страха, ни интереса, только одно отчаяние.

Джо прервал молчание, обращаясь к Кемпту.

— Это все? Перед смертью миссис Патриции либо после ее смерти не случилось ничего, назовем это, необычного?

Спрашивая, Алекс был уверен, что не услышит больше ничего, что может пролить свет на тот случай, который… Нет, нет, не хотел он вообще думать о том случае таким образом. Не имел к нему никакого ключа… Ответ Кемпта направил его мысли в совершенно ином направлении.

— Да, — сказал молодой человек. — Случилась еще одна страшная вещь, то есть случилась она два раза. Но расскажу все по порядку. Было это перед днем встречи миссис Патриции. Когда горничная вошла утром в столовую, чтобы забрать для мытья оставленные нами поздно вечером чашки, то увидела, что портрет, который там висит, обращен лицевой стороной к стене. Произошло это уже после нашей прогулки в пещеру, и мы все подумали, что это чья-то шутка. На портрете этом, собственно, изображен знаменитый преследователь ведьм и основатель Норфорд Менер — Джон Иклстоун. Джоан сказала, что Джон Иклстоун, который так сильно притеснял почитателей Дьявола, повернулся сейчас к нам спиной, потому что мы не только не смогли выследить дьявола, хотя он оставил явные следы, но и в дальнейшем не хотели поверить в его существование. Ирвинг Иклстоун пробормотал, что это, наверняка, старый Николас отвернул портрет, потому что не может, очевидно, смотреть ни на что нарисованное, что имеет смысл. Было еще несколько других шуток на эту тему. Видите ли… никто из нас ведь не думал, что Патриция умрет этой ночью.

— Хотя кто-то как раз мог предвидеть такой случай… — прошептал Алекс и щипчиками бросил в стакан кусочек льда.

— Не понимаю вас. — Кемпт поднял брови.

— Я тоже… — Алекс слегка улыбнулся. — Я тоже сейчас не понимаю. Но я напрасно вас прервал. Это уже все?

— Нет. Так вот, чье-то внимание привлекла одна необычная деталь. А именно то, что рама портрета была в пыли, а при повороте портрета к стене пыль эта не была не только стерта, но даже не была тронута.

— Кто это заметил?

— Не припоминаю… — Кемпт нахмурил брови, силясь вспомнить. — Мне кажется, что медсестра, мисс Стоун. Но я в этом не уверен. Может, мне так показалось просто потому, что эта особа всегда окружена атмосферой совершенно клинической чистоты… Да, я все-таки вспомнил. Это была мисс Стоун. Она подошла к портрету и сказала: «Боже, сколько на нем ,пыли! И подумать только, что все должны этим дышать!» Может, это замечание покажется вам странным при подобных обстоятельствах, но мисс Стоун не является очень находчивой особой. Зато она относится с ненавистью ко всему, что не является абсолютно антисептичным, выстиранным, накрахмаленным и стерильным. Я думаю, впрочем, трудно считать это недостатком в ее работе.

— Наверняка, — Джо кивнул головой. — Но ведь на этом все не закончилось. Кто-то сказал что-то еще?

Гилберн посмотрел на него уже в третий раз в течение этого визита с удивлением.

— Хотя я и не знаю, для чего это вам может пригодиться, но охотно сделаю все, что только смогу… К сожалению, я не обратил на это внимания. Было утро, я вошел как раз в Норфорд Менер, а обитатели дома собрались в библиотеке, некоторые были еще одеты в халаты и шутили. В первый момент я даже не сориентировался, в чем дело. Только после смерти Патриции, когда начал восстанавливать детально каждый час, предшествующий трагедии, я начал размышлять и над тем случаем.

— Зато я припоминаю… — Кемпт зажег сигарету и погасил спичку в маленькой капельке воды, которая случайно оказалась на дне пепельницы. Он поднял голову и посмотрел Алексу в глаза. — Я знаю, что вы ищете, задавая этот вопрос. Но прошу вас мне поверить, что я, то есть мы оба, обсудили это уже сто раз. Искали малейшую зацепку, какого-то повода, из-за чего кто-то хотел бы причинить Патриции зло, даже маниакальное помешательство принимали во внимание. Но, во-первых, не понимали, каким образом Патриция могла быть убита, если ключ был внутри, а во-вторых, это все не имеет смысла, нет почвы, на которую можно было бы опереться… по крайней мере. И поэтому мы пришли к вам. Но вы спрашиваете, что случилось, когда мисс Стоун заметила эту пыль. Николас сказал, что мы могли бы узнать шутника по отпечаткам пальцев, и хотя он в этом не понимает, но ведь каждая рука имеет совершенно другие линии, а значит, он верит, что как художник сможет под увеличительным стеклом сразу распознать, кому эти линии принадлежат. Он смеялся при этом и подошел к портрету. Начал его осматривать, не касаясь, но через минуту стал серьезным. Так вот, пыль была абсолютно не тронута. В этом тоже мы все вместе убедились. Выглядело все так, будто портрет сам по себе повернулся.

— А потом, уже после трагедии, вы напомнили об этом полиции?

— Нет, наверное нет. Думаю, мы все забыли об этой шутке под впечатлением того, что произошло.

Алекс минуту молчал.

— Я хотел бы возвратиться к самому портрету… — сказал он наконец. — Он представлял хозяина имения сэра Джона Иклстоуна, не так ли?

— Да. Портрет относится к той эпохе.

— Говоря о нем, вы вспоминали, что он был преследователем ведьм. Это правда?

— Да… — Кемпт оживился. — Все, впрочем, знают об этом Норфорде. Именно тогда, когда сэр Джон купил эту землю и построил на ней дом, король Яков взошел на трон, а вместе с началом его правления началась сумасшедшая охота на ведьм. Именно тогда знаменитый Мэтью Хопкинс, инквизитор, посетил графство Суффолк. Как сейчас представляется, сэр Джон имел тогда какой-то обострившийся спор с деревенским советом и использовал близость Грота Дьявола, лежащего приблизительно между деревней и резиденцией, чтобы с его помощью разделаться с крестьянами. В любом случае, он уговорил Мэтью Хопкинса посетить Норфорд, и документы свидетельствуют, что в том году казнили четырнадцать женщин из этой несчастной деревни. Они были повешены на рыночной площади в Блю Медоуз.

— Всегда мы были культурным народом… — проворчал Алекс. — Во всей Европе, даже в Шотландии, их сжигали, а у нас только вешали… Симпатичный старичок, этот ваш сэр Джонс. А что было потом?

— Разумеется, ничего. Ведьм никто не защищал по понятным причинам. А оценивая тогдашнее состояние умов, я совсем не уверен, что их собственные семьи не были наполовину убеждены в правильности судебного приговора. Сэр Джонс и его люди засвидетельствовали перед трибуналом, что собственными глазами видели этих четырнадцать женщин, летящих на метлах в ночь накануне рождества Иоанна Крестителя к отверстию Грота Дьявола. Такое обвинение было равносильно смертному приговору. Сохранилось даже описание экзекуции, принадлежащее перу дьякона из Блю Медоуз, некоего Силби. Я нашел там удивительные вещи. В последнюю минуту перед казнью одна из женщин обернулась к наблюдающей за зрелищем толпе и сказала, что она любовница Люцифера, который отомстит за ее смерть семье Иклстоунов, а его месть настигнет их даже в десятом поколении.

— А Патриция, урожденная Иклстоун, была по прямой линии потомком сэра Джона в десятом поколении… — прошептал сэр Александр. — Это страшная, ужасная бессмыслица совершенно не дает мне жить… Я сам не знаю, можно ли рассматривать это дело таким образом, но не могу от этого удержаться.

— Не люблю коллективной ответственности, — пробурчал Джо. — Люцифер сделал бы намного лучше, мстя сразу же самому сэру Джонсу, не так ли?

Кемпт молча пожал плечами. Потом сказал:

— Но это еще не все.

— Надеюсь… — прошептал Алекс еще тише, чем прежде. — Что-то должно было случиться в последнее время, правда?

— Да… — сэр Александр устало склонил свою красивую, седеющую голову. — В воскресенье утром горничная нашла портрет сэра Джона вновь обращенным лицом к стене.

Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Европейский, криминальный © 2014 Все права защищены

История пиратства