Петерс Латыш. Глава 13. Два Петерса

Никогда Мегрэ не видел, чтобы человек пьянел так мгновенно. Правда, он никогда не видел, чтобы кто‑нибудь вылил залпом стакан виски, наполнил его снова и снова выпил, налил и третий раз, потом потряс бутылкой и выцедил последние капли шестидесятиградусного напитка.

Результат был потрясающий. Петерс Латыш побагровел, а через секунду стал мертвенно бледен. На щеках, правда, еще алели красные пятна. Губы стали бескровными. Держась за столик, он сделал несколько шагов и, пошатываясь, промямлил с безразличием пьяницы:

– Вы этого хотели, не так ли?

Латыш издал непонятный смешок, в котором слышалось все: страх, ирония, горечь, может быть, даже отчаяние.

Он опрокинул стул, на который хотел опереться, вытер влажный лоб:

– Заметьте, сами бы вы не разобрались. Это случайность.

Мегрэ не пошевелился. Ему было настолько не по себе от всего происходящего, что он чуть было не заставил собеседника что‑нибудь принять или понюхать.

На его глазах происходило то же превращение, что и утром, только в десять, в сто раз более страшное.

Совсем недавно он имел дело с утонченным интеллектуалом, который обладал редкой силой воли и прекрасно владел собой.

Ученый, светский лев с безукоризненными манерами.

И прямо на глазах он превратился в комок нервов, в марионетку в руках у безумного кукольника. Перед Мегрэ дергалось и гримасничало мертвенно‑бледное лицо с синюшными пятнами.

Латыш смеялся! Но, смеясь и продолжая бесцельно двигаться, он постоянно прислушивался, наклонялся, словно хотел уловить некий шум внизу, у себя под ногами.

Внизу находился номер Мортимера.

– Придумано было здорово! – хрипло выкрикнул Латыш. – Вам ни за что не разобраться бы, если бы не случайность, говорю вам, скорее цепь случайностей!

Он наткнулся на стену и застыл, привалившись к ней спиной в неестественной позе: количество выпитого было столь велико, что грозило отравлением, и у Латыша, наверное, разламывалась голова, потому что на лице его было написано страдание.

– Ну, попытайтесь ответить мне, пока еще есть время, какой из Петерсов я? По‑французски Петерс, Пьер, произносится почти как «питр» – шут, ведь так?

Зрелище было одновременно омерзительное и печальное, комичное и ужасное. Латыш пьянел прямо на глазах.

– Странно, что они не идут! Но они придут, и тогда!..

Ну‑ка, угадайте – какой из Петерсов?

Латыш внезапно изменил позу, обхватил голову руками, и гримаса физического страдания исказила его лицо.

– Вам никогда не понять истории двух Петерсов… Вроде Каина и Авеля. Вы ведь, наверное, католик… У нас на родине все протестанты, и мы живем по Библии… Но все зря.

Я вот уверен, что Каин был добряком, этаким доверчивым парнем. А вот Авель…

В коридоре послышались шаги. Дверь распахнулась.

Мегрэ был настолько взволнован, что ему пришлось стиснуть зубы, чтобы удержать в зубах трубку.

В номер вошел Мортимер, он был в шубе, лицо оживленное, как у человека, который только что вкусно отобедал в приятной компании.

Он принес с собой легкий аромат ликеров и дорогих сигар.

Как только он оказался в гостиной, выражение его лица изменилось. Мортимер побледнел. Мегрэ заметил какую‑то неуловимую асимметричность, которая придавала чертам американца выражение озабоченности.

Было ясно, что он пришел с улицы. От складок его одежды веяло вечерней прохладой.

Спектакль начал разыгрываться сразу с двух сторон. И

Мегрэ кое‑что недоглядел.

Его больше интересовал Латыш, который, как только улеглось первое волнение, попытался взять себя в руки. Но время было упущено. Он слишком много выпил. Петерс чувствовал это сам и теперь делал отчаянные попытки призвать на помощь всю свою волю.

Лицо его дергалось. Люди и предметы, должно быть, расплывались у него перед глазами. Стоило ему оторваться от стола, как он пошатнулся и чуть было не упал, но чудом сумел удержаться на ногах.

– Дорогой Мор… – начал он.

Он перехватил взгляд комиссара и совсем другим голосом выдавил:

– Тем хуже, верно? Тем…

Хлопнула дверь. Послышались быстрые удаляющиеся Шаги. Мортимер спешно ретировался. В то же мгновение Латыш рухнул в кресло.

Мегрэ одним прыжком очутился у двери. Но прежде чем выскочить в коридор, он прислушался.

Шаги американца уже растаяли в шумной суете отеля.

– Я утверждаю, что вы этого добивались, – пробормотал Петерс заплетающимся языком: что он говорил потом, комиссар уже не сумел понять – говорил Латыш не по‑французски.

Мегрэ закрыл дверь на ключ, прошел по коридору, бегом спустился по лестнице.

Он достиг площадки второго этажа как раз вовремя, чтобы схватить на ходу убегающую женщину. Различил запах пороха.

Левой рукой комиссар поймал беглянку за одежду. Правой сжал запястье, женщина выронила револьвер, в ту же секунду грохнул выстрел, и стекло в кабине лифта разлетелось вдребезги.

Женщина отбивалась. Она оказалась на удивление сильной. Комиссару ничего не оставалось, как заломить ей руку за спину – женщина упала на колени и прошипела:

– Мерзавец!

Отель пришел в движение. Во всех коридорах и закоулках стало непривычно шумно.

Первой прибежала горничная в белом фартуке на черном платье, воздела руки к небу и в страхе бросилась прочь.

– Не двигаться! – приказал Мегрэ, имея в виду не горничную, а свою пленницу.

Обе застыли как вкопанные. Горничная воскликнула:

– Пощадите! Я же ничего не сделала.

И с этого момента хаос начал нарастать. Сразу отовсюду набежали люди. В центре одной из групп размахивал руками управляющий. То и дело мелькали дамы в вечерних туалетах, и надо всем этим плыл нестройный гул.

Мегрэ занялся своим делом: нагнулся к пленнице, которая оказалась не кем иным, как Анной Горскиной, и надел на нее наручники. Она сопротивлялась. В пылу борьбы у нее треснуло платье, и она сидела теперь с обнаженной грудью, что, впрочем, не было для Мегрэ в новинку, глаза ее сверкали, рот перекосился, и все‑таки она была великолепна.

– Номер Мортимера… – бросил комиссар управляющему.

Но тот совершенно потерял голову. Вокруг одиноко возвышающегося среди толпы Мегрэ сновали охваченные падикой люди; в довершение всего женщины кричали, плакали, а то и топали ногами.

Номер Мортимера был совсем рядом. Комиссару не пришлось даже открывать дверь – она так и оставалась распахнутой. На полу еще дергалось окровавленное тело.

Мегрэ бегом бросился на третий этаж, припал ухом к двери, которую собственноручно закрыл на ключ: в номере парила полная тишина. Комиссар повернул ключ в замке.

В номере Петерса Латыша никого не было!

На полу, около камина, по‑прежнему стоял чемодан, через который был перекинут костюм из магазина готового платья.

Через открытое окно тянуло холодом. Оно выходило во двор‑колодец. Внизу чернели прямоугольники трех дверей.

Пока Мегрэ, тяжело ступая, спустился вниз, толпа несколько успокоилась. Среди постояльцев нашелся врач. Но ни женщинам, ни тем более мужчинам не было никакого дела до Мортимера, над которым колдовал медик.

Все взгляды были прикованы к Анне Горскиной, сидевшей в наручниках посреди коридора: брань, проклятия, угрозы, обращенные к зрителям, непрерывным потоком слетали у нее с губ.

Из лифта с разбитым стеклом вышел переводчик администрации в сопровождении полицейского.

– Увести, – приказал Мегрэ.

За его спиной раздались приглушенные крики протеста.

Казалось, комиссар один заполнял весь коридор.

Упрямый, неповоротливый, Мегрэ подошел к Мортимеру.

– Ну что?

Врач пустился в длинные объяснения: он был немцем, французским владел плохо и постоянно путал слова обоих языков.

Выстрелом миллиардеру практически снесло челюсть.

На ее месте зияла красно‑черная дыра.

Рот, который не был больше ртом, неожиданно приоткрылся, оттуда вырвалось клокотанье и хлынула кровь.

Никто ничего не понял – ни Мегрэ, ни врач, который, как выяснилось впоследствии, был профессором Боннского Университета, ни те несколько человек, что стояли ближе всего к умирающему.

На шубе Мортимера лежал пепел от его сигары. Одна рука так и осталась разжатой, застыв с растопыренными пальцами.

– Мертв? – спросил комиссар.

Врач отрицательно качнул головой, и оба замолчали.

Шум в коридоре стихал. Полицейский шаг за шагом оттеснял сопротивляющихся любопытных.

Губы Мортимера сомкнулись и опять приоткрылись.

Врач застыл и несколько секунд не двигался.

Потом поднялся, словно стряхнув с себя тяжесть, и сказал:

– Мертв, ja… Это было тяжело.

На шубу убитого кто‑то наступил, и на одной поле явственно отпечатался след ботинка.

В дверном проеме возник и молчаливо застыл полицейский сержант с серебряными галунами.

– Какие распоряжения?

– Заставь выйти всех без исключения, – приказал Мегрэ.

– Женщина вопит.

– Пусть вопит.

И Мегрэ застыл около камина, в котором так и не развели огонь.

Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Европейский, криминальный © 2014 Все права защищены

История пиратства