Двухгрошовый кабачок. Глава 11. Убийца Ульриха

– Алло, да! Через десять минут, господин следователь. Да? Не знаю еще. Клянусь вам! Разве я когда‑нибудь шучу?

Мегрэ повесил трубку, прошелся по кабинету, подошел к Жану.

– Да, кстати, я сегодня уезжаю на несколько дней. Вот адрес, по которому следует пересылать мне корреспонденцию.

Он несколько раз посмотрел на часы, решил, наконец, спуститься в камеру, где он оставил троих.

Первое, что ему бросилось в глаза, когда он вошел, это злобное лицо бродяги, яростно мерившего шагами комнату. Бассо сидел на кончике дивана, опустив голову на руки.

Джеймс же стоял, прислонившись к стене, скрестив на груди руки, и со странной улыбкой в упор смотрел на Мегрэ.

– Простите, что заставил вас ждать. Я…

– Все в порядке! – сказал Джеймс. – Ваше отсутствие было ни к чему.

Увидев изумление Мегрэ, он взволнованно улыбнулся.

– Виктор Гайяр не получит своих тридцати тысяч франков ни если будет говорить, ни если будет молчать. Я убил Ульриха. Комиссар открыл дверь, окликнул проходящего инспектора:

– Заприте его где‑нибудь ненадолго.

Он показал на бродягу, который успел еще бросить Мегрэ:

– Не забудьте, что это я вас привел к Ульриху! Если бы не я… А это вполне стоит…

Старание во что бы то ни стало заработать на трагедии казалось теперь уже не столько гнусным, сколько жалким.

– Пять тысяч… – крикнул он с лестницы.

В камере остались только трое. Бассо был больше всех подавлен. Он долго не мог решиться, потом поднялся и подошел к Мегрэ.

– Клянусь вам, комиссар, что я хотел дать тридцать тысяч. Что для меня эта сумма? Джеймс не согласился.

Мегрэ озадаченно, со все большей симпатией смотрел то на одного, то на другого.

– Вы знали об этом, Бассо?

– Давно, – тихо проговорил он. Джеймс уточнил:

– Это он давал мне деньги, которые вытягивали из меня оба проходимца. Я все ему рассказал.

– Глупость какая! – не мог успокоиться Бассо. – Достаточно было тридцати тысяч, чтобы…

– Нет же! Вовсе нет! – вздохнул Джеймс. – Ты не можешь понять. Комиссар тоже не поймет.

Он осмотрелся вокруг, как бы ища чего‑то.

– Ни у кого нет сигареты?

Бассо протянул ему портсигар.

– Перно кончилось, разумеется! Ну ничего… Придется начинать привыкать. Впрочем, все могло быть гораздо проще.

Он стал шевелить губами, как пьяница, которого мучает жажда выпить.

– В общем‑то рассказывать мне особенно нечего. Я был женат. Ничем не примечательная монотонная супружеская жизнь. Заурядное существование. Встретил Мадо. И тут я, как идиот, решил, что пришло настоящее… Литература все… Жизнь за один поцелуй… Пусть короткая жизнь, но счастливая… Долой банальность…

Флегматичный тон придавал сказанному что‑то нечеловеческое, клоунское.

– В определенном возрасте это на всех находит. Мальчишество! Тайные свидания! Птифуры и портвейн! Такие вещи дорого стоят. А зарабатывал я тысячу франков в месяц. Вот и вся история – глупо до слез. Я не мог говорить с Мадо о деньгах! Не мог сказать ей, что мне нечем платить за холостяцкую квартиру в Пасси. Муж ее совершенно случайно натолкнул меня на Ульриха.

– Вы много позанимали у него денег?

– Семи тысяч не наберется. Но когда зарабатывают тысячу франков в месяц – это много. Однажды вечером, когда жена была у сестры, Ульрих явился ко мне и стал угрожать, что расскажет все моим хозяевам и посадит меня, если я не уплачу хотя бы процентов. Представляете себе катастрофу? Директор и жена, узнающие все одновременно!

Голос его по‑прежнему звучал спокойно и иронично.

– Дурак я был. Сначала хотел только попугать Ульриха, съездив ему по физиономии. Но когда у него из носа пошла кровь, он принялся вопить. Я сжал ему горло. Надо сказать, что я был совершенно спокоен. Заблуждаются, думая, что в такие моменты теряют голову. Наоборот! По‑моему, у меня никогда не было такой ясности ума. Я пошел за машиной. Труп я держал так, чтобы можно было подумать, будто я веду пьяного приятеля. Остальное вы знаете.

Он чуть не протянул к столу руку, чтобы взять стакан, которого там не было.

– Все кончилось. После такого жизнь представляется совсем в ином свете. С Мадо у нас еще тянулось с месяц. У жены появилась привычка осыпать меня бранью, потому что я стал пить. А еще надо было давать деньги тем двум типам. Я Бассо все рассказал. Считается, что когда расскажешь – легче становится. Это только в книгах становится легче. Единственное, от чего может стать легче – это если начать все заново, превратиться в младенца, лежащего в колыбели.

Последнее прозвучало настолько комично, что Мегрэ не смог сдержать улыбку. Он заметил, что Бассо тоже улыбался.

– Впрочем, еще глупее было бы взять да в один прекрасный день явиться в комиссариат и заявить, что убил человека.

– Тогда создают свой собственный уголок! – вставил Мегрэ.

– Надо же жить.

Сцена выглядела скорее мрачно, чем трагично. Безусловно, из‑за странности характера Джеймса. Остаться таким, как всегда, для него было делом чести. Он стыдился малейшего проявления чувства.

В результате он оказался самым спокойным из всех, а вид у него был такой, точно он не мог понять, чего эти двое разволновались.

– Должно быть, мужчины совсем глупы, если в один прекрасный день Бассо тоже… И с кем – с Мадо! Не с другой ведь! Тут тоже кончилось плохо. Если бы я мог, то сказал бы, что я убил Файтена. Сразу бы со всем и покончили. Но меня ведь даже не было тогда там! Он так дураком до конца и остался. Надо же было ему удрать. Я помогал как мог.

Что‑то все‑таки было у Джеймса в горле, потому что прошло некоторое время, прежде чем он снова монотонно заговорил:

– Как будто не лучше было сразу рассказать правду. Вот только сейчас еще он собирался дать тридцать тысяч франков…

– Что было бы куда проще! – буркнул Бассо. – Теперь, наоборот…

– Теперь я со всем покончил раз и навсегда! – договорил за него Джеймс. – Со всем! С этим мерзким существованием! С конторой, с кафе, с моей…

Он чуть не произнес «с моей женой!». Со своей женой, с которой у него не было абсолютно ничего общего. С гостиной на улице Шампионе, где он проводил часы, без разбора читая, что под руку попадется. С Морсангом, где бродил от одних к другим в поисках компаньонов для аперитива.

– Я буду тихим, – проговорил Джеймс.

На каторге! Или в тюрьме! Теперь ему уже не надо было ждать чудес, которые никогда не произойдут!

Тихим в своем собственном углу – будет есть, пить, спать в положенный час, бить булыжник на дорогах или шить нижнее белье!

– В общем, мне дадут лет двадцать?

Бассо посмотрел на него. Вероятно, он едва различал своего друга – слезы застилали глаза, катились по щекам.

– Да замолчи ты! – воскликнул он, сжав пальцы.

– Почему?

Мегрэ высморкался, машинально попытался зажечь пустую трубку.

Казалось, ему еще никогда не приходилось сталкиваться с такой глубиной безнадежного отчаяния. Отчаяния без громких фраз, без сарказма, без позы.

Отчаяние за стаканом перно, после которого даже не наступало опьянение. Джеймс никогда не бывал пьяным.

Теперь комиссар понял, что их заставляло встречаться вечерами на террасе кафе Ройяль.

Потягивали вино, сидя рядом. Лениво обменивались какими‑нибудь фразами.

В глубине души Джеймс надеялся, что в один прекрасный день приятель его арестует. Он видел, как у Мегрэ зарождается подозрение. Он подогревал его, следил, как оно нарастает, ждал.

– Перно, старина?

Он называл его на «ты». Он любил его как друга, который избавит его от самого себя.

Когда он проснулся рано утром, поезд стоял против маленького вокзальчика, утопавшего в цветах и отгороженного зеленым барьером.

Госпожа Мегрэ и ее сестра уже беспокойно осматривали все двери.

Все вокруг – вокзал, деревня, дом родителей, ближние холмы, даже само небо – было таким свежим, точно каждый день окатывалось водой.

– Я купила тебе вчера у Кальмара лакированные сабо. Посмотри.

Великолепные желтые сабо, которые Мегрэ принялся мерить, еще не сбросив темный парижский костюм.

Глядя друг на друга, Мегрэ и Бассо услышали, как Джеймс проговорил, потушив сигарету о белый некрашеный стол:

– Беда в том, что нельзя сразу убраться. Процесс… Допросы.. Плачущая или сочувствующая публика. Инспектор приоткрыл дверь.

– Судебный следователь приехал, – объявил он.

Мегрэ в нерешительности замялся, не зная, что предпринять. Потом подошел, протянул руку.

– Послушайте! Может, вы замолвите за меня словечко? Просто попросите его, чтобы побыстрее кончилось. Я признаю все, что им надо. Лишь бы поскорее упрятали меня.

Потом бросил, чтобы разрядить обстановку:

– Кто будет изумлен, так это гарсон из кафе Ройяль! Вы еще будете там, комиссар?

Три часа спустя комиссар уже катил в купе второго класса в Эльзас; вдоль Марны попадались точно такие же дешевые кабачки с пианолой, стоящей под навесом из досок.

Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Европейский, криминальный © 2014 Все права защищены

История пиратства