Дело Сен-Фиакра. Глава 5. День второй

Мегрэ спал беспокойно, но сладко, как спится лишь в холодной деревенской комнате, где пахнет хлевом, зимними яблоками и сеном. Со всех сторон тянуло сквозняком. Простыни были ледяные, и лишь в самом укромном уголке постели, там, где их согревало его тело, было тепло.

И, свернувшись калачиком, он старался не шевелиться.

Несколько раз из соседней мансарды доносился сухой кашель Жана Метейе. Потом послышались легкие, крадущиеся шаги Мари Татен, начинавшей свой новый день.

Мегрэ еще несколько минут понежился в постели.

Когда же он наконец зажег свечу, у него не хватило духу умываться ледяной водой из кувшина, и, решив отложить эту процедуру на потом, он спустился вниз в шлепанцах, даже не пристегнув воротничок.

Внизу, в зале, Мари Татен плеснула керосину в очаг, где никак не разгорался огонь. Она была в папильотках и при виде комиссара так и залилась краской.

– Еще семи нет. Я не успела приготовить кофе.

Что‑то тревожило Мегрэ. Сквозь дремоту примерно с полчаса назад он явственно слышал звук проехавшей мимо машины. А ведь Сен‑Фиакр стоит отнюдь не на оживленной магистрали. И кроме рейсового автобуса, раз в сутки проезжающего через деревню, здесь почти не бывает машин.

– Автобус еще не ушел, Мари?

– Он никогда не отходит раньше половины девятого. А то и девяти.

– Как, уже звонят к заутрене?

– Да, зимой служба начинается в семь, летом – в шесть. Если вы хотите согреться…

Она указала ему на печку, где наконец‑то разгорелся огонь.

– Никак не решишься говорить мне «ты»?

Заметив кокетливую улыбку на лице бледной замухрышки, Мегрэ даже рассердился на себя.

– Минут через пять кофе будет готов.

Раньше восьми не рассветет. На улице было еще холоднее, чем накануне. Подняв воротник пальто и нахлобучив шляпу до самых глаз, комиссар медленно направился к церкви, маячившей во тьме светлым пятном.

День был будний, но в церкви уже сидели три женщины. Заутреня шла как‑то скомканно, наспех: священник торопливо расхаживал по алтарю. Слишком резко оборачивался к прихожанам, простирая руки и невразумительно бормоча:

– Господь с вами.

Служка едва поспевал за ним, невпопад отвечая «Аминь» и принимаясь звонить в колокольчик.

Неужели вновь начнется паника? Священник тем временем читал литургические молитвы, время от времени приостанавливаясь, чтобы перевести дух:

– Месса окончена.

Интересно, сколько времени длилась заутреня? Похоже, не более двенадцати минут. Прихожанки уже поднялись со скамей. Кюре читал последний отрывок из Евангелия. В этот момент у церкви остановилась какая‑то машина, и вскоре со стороны паперти послышались неуверенные шаги.

Мегрэ остался в глубине нефа, у двери. И когда дверь отворилась, новый посетитель столкнулся с комиссаром буквально нос к носу.

Это был Морис де Сен‑Фиакр. Он был так изумлен, что чуть было не кинулся прочь, пробормотав:

– Простите, я…

Но потом все же шагнул вперед, стараясь овладеть собой.

– Месса кончилась?

Молодой граф был взвинчен до крайности. Вокруг глаз залегли тени, словно он всю ночь не сомкнул глаз.

В отворенную дверь вырвался поток холодного воздуха.

– Вы возвращаетесь из Мулена?

Они вполголоса переговаривались, а священник читал тем временем заключительную молитву. Закрыв молитвенник, женщины закопошились, собирая со скамей свои сумочки и зонты.

– Откуда вы знаете? Да, я…

– Давайте выйдем.

Священник и мальчишка‑служка направились в ризницу, а сторож погасил две свечи, зажженные к ежедневной службе.

Мегрэ и молодой граф вышли из церкви. Небо на горизонте слегка посветлело. Белыми пятнами проступали во тьме стены ближайших к церкви домов. Тут же, под деревьями, обступившими площадь, стояла желтая машина.

Видно было, что де Сен‑Фиакр не в своей тарелке.

Он смотрел на Мегрэ с недоумением: возможно, его поразил затрапезный вид комиссара, его небритые щеки, видневшаяся из‑под ворота пальто рубашка без пристежного воротничка.

– Вы поднялись в такую рань! – тихонько проговорил комиссар.

– Первый скорый поезд отбывает из Мулена в половине восьмого.

– Не понимаю. Но вы же никуда не поехали, раз вы…

– Вы забыли о Мари Васильефф.

Все было проще простого. И совершенно естественно.

Присутствие в замке любовницы Мориса создавало одни только лишние хлопоты. Так, значит, он сам отвез ее в Мулен, посадил в парижский поезд и на обратном пути завернул в церковь, заметив, что окна там освещены.

Но на этом комиссар не успокоился. Он старался понять, куда устремлен тревожный взгляд графа, горевший то ли ожиданием, то ли опасением.

– Похоже, с ней нелегко ладить, – вкрадчиво сказал Мегрэ.

– Она знавала лучшие времена. И потому очень обидчива. При одной лишь мысли, что я скрываю нашу связь…

– А как давно она длится?

– Чуть меньше года. Мари живет со мной не из корысти. Нам пришлось пережить немало трудных моментов.

Граф наконец перестал озираться. Мегрэ проследил за его взглядом и обнаружил, что тот прикован к священнику, который к тому времени успел выйти из церкви и стоял теперь за спиной комиссара. Ему показалось, что кюре и молодой граф многозначительно переглянулись и кюре чувствует себя так же неловко, как и молодой граф.

Комиссар хотел было окликнуть священника, но тот вдруг смущенно и торопливо поздоровался с ними и поспешно, словно спасаясь бегством, скрылся в приходском доме.

– Не очень‑то он похож на обычного деревенского священника, – заметил Мегрэ.

Морис не отозвался. В освещенном окне показался священник: он уселся за завтрак, и служанка подала ему дымящийся кофейник.

Мальчишки с ранцами за плечами высыпали на улицу и потянулись к школе. Гладь пруда Богородицы вдруг засияла молочно‑зеркальным светом.

– Какие распоряжения вы отдали относительно… – начал было Мегрэ.

Его собеседник с излишней торопливостью перебил его:

– Относительно чего?

– Относительно похорон. Скажите, сегодня ночью кто‑нибудь молился над телом покойной?

– Нет. Пока об этом и речи не было. Готье вообще говорит, что теперь так не делается.

Послышался рокот двухтактного мотора. Звук этот доносился со двора замка. Через минуту по дороге к Мулену промчался мотоцикл. В мотоциклисте комиссар узнал сына управляющего, которого он мельком видел накануне. На парне был бежевый макинтош и клетчатая кепка.

Морис де Сен‑Фиакр не знал, как теперь быть. Просто сесть в машину и уехать он не решался. В то же время говорить было вроде бы и не о чем.

– Готье собрал сорок тысяч франков?

– Нет… Да… То есть…

Мегрэ пристально поглядел на него, недоумевая, почему он так смутился.

– Так собрал он их или нет? Вчера мне показалось, что он занимался этим без особой охоты. Но хотя замок заложен, даже несмотря на долги, за него можно получить гораздо больше…

Опять впустую! Морис хранил молчание. И без всякой видимой причины вдруг явно перепугался. Следующие его слова на первый взгляд не имели ни малейшего отношения к разговору.

– Скажите честно, комиссар. Вы подозреваете меня?

– В чем?

– Вы сами прекрасно знаете. Мне нужно знать.

– У меня не больше причин подозревать вас, чем любого другого, – уклончиво ответил Мегрэ.

Собеседник его так и ухватился за эту отговорку.

– Спасибо! Именно это и нужно сказать всем этим людям! Понимаете? Иначе мое положение станет невыносимым.

– На какой банк выписан чек?

– На Дисконтный банк.1

Какая‑то женщина направлялась к общественной прачечной, толкая перед собой тачку с двумя корзинами белья. Священник расхаживал по комнате с молитвенником в руках, но комиссару показалось, что он тревожно поглядывает в окно на него и графа.

– Я приду к вам в замок.

– Прямо сейчас?

– Чуть попозже.

Было совершенно ясно, что Морису де Сен‑Фиакру явно этого не хотелось. В машину он сел с видом приговоренного. И видно было, как священник смотрит ему вслед из окна.

Мегрэ решил, по крайней мере, пойти пристегнуть воротничок. В ту самую минуту, когда он подошел к гостинице, из бакалеи напротив вышел Жан Метейе в пальто, наброшенном поверх пижамы. Секретаришка торжествующе поглядел на комиссара.

– Вы снова звонили?

Метейе ехидно отозвался.

– Мой адвокат прибывает в Мулен без десяти девять.

Теперь он чувствовал себя гораздо увереннее. Вернул на кухню яйца всмятку, которые показались ему недоваренными, и бодро забарабанил пальцами по столу.

Мегрэ поднялся к себе в комнату и, кинув взгляд в окошко, обнаружил, что граф нерешительно топчется возле своей желтой машины, которая вновь очутилась во дворе замка. А может, он опять собрался в деревню, только на этот раз пешком?

Комиссар заторопился. Чуть погодя он уже шагал к замку и, не доходя метров ста до церкви, столкнулся с графом.

– Куда вы направляетесь? – осведомился Мегрэ.

– Никуда. Сам не знаю.

– Может быть, хотели зайти в церковь?

Этих обычных слов оказалось достаточно, чтобы согнать все краски с лица графа, словно слова эти содержали некий таинственный и жуткий смысл. Да, ничего не скажешь. Морис де Сен‑Фиакр оказался, что называется, слаб в коленках. С виду здоровяк, крепыш, настоящий спортсмен, пышущий здоровьем и энергией. А приглядишься поближе – и видишь все пороки благородного происхождения. В мышцах его, уже слегка затянутых жирком, не было ни капли энергии. Вот и теперь после бессонной ночи он утратил не только апломб, но и вообще веру в себя.

– Вы уже заказали карточки‑уведомления о похоронах?

– Нет.

– А как же ваши родственники, соседи, местная знать?

Молодой граф вспылил:

– Они не придут. Разве вы сами не понимаете?

Раньше – да! Когда был жив отец… Во время охотничьего сезона у нас в замке неделями гостило до тридцати человек.

Мегрэ знал это лучше, чем кто‑либо другой: когда‑то и он сам, натянув белую куртку загонщика, любил участвовать в таких охотах, правда, без ведома родителей.

– А с тех пор…

И Морис махнул рукой, словно заключив:

– Мерзость и запустение…

Наверняка по всему Берри шли пересуды о полоумной старухе, на старости лет позорившей себя с молодыми секретарями. А тут еще фермы распродаются одна за другой. И сынок валяет дурака в Париже.

– Как вы думаете, могут ли похороны состояться прямо завтра? Понимаете? Лучше, если эта история утрясется как можно быстрее.

Медленно проехала тележка, груженная навозом, ее широкие колеса, казалось, перемалывали булыжники мостовой. День уже занялся, но оказался еще пасмурнее, чем накануне, правда, ветер слегка утих.

Мегрэ заметил шедшего через двор замка Готье: управляющий явно направлялся к ним.

И тут случилось нечто странное.

– Вы позволите? – сказал комиссар графу и заторопился к замку.

Пройдя метров сто, он обернулся. Морис де Сен‑Фиакр стоял на пороге приходского дома. Похоже, он уже позвонил в дверь. Но едва он заметил, что за ним наблюдают, как поспешил прочь, не дожидаясь, пока ему откроют.

Теперь он явно не знал, куда податься. Вся его повадка говорила о крайней растерянности. Комиссар тем временем поравнялся с управляющим, который заметил, что Мегрэ спешит ему навстречу, и приостановился с вызывающим видом.

– Что вам угодно?

– Кое‑что уточнить. Вы собрали сорок тысяч для графа?

– Нет. Пусть кто угодно пытается раздобыть для него эти деньги. Здесь у нас все знают, чего стоит его подпись.

– Так что же ему…

– Пусть выпутывается, как хочет. Меня это не касается.

Тем временем Сен‑Фиакр повернул назад. Судя по всему, ему безумно хотелось что‑то сделать, но по какой‑то причине это было невозможно. В конце концов, приняв, видимо, решение, он зашагал к замку и на мгновение замедлил шаг, когда поравнялся с Мегрэ и управляющим.

– Готье! Мне нужно дать вам кое‑какие распоряжения, так что зайдите в библиотеку.

И граф повернулся, чтобы уйти.

– До встречи, комиссар, – нехотя бросил он на прощанье.

Проходя мимо приходского дома, комиссар почувствовал, что за ним из‑за занавесок вроде бы наблюдают. Но полной уверенности у него не было: уже совсем рассвело и свет в доме погасили.

У гостиницы Мари Татен стояло такси. В зале за столиком рядом с Жаном Метейе сидел щеголеватый мужчина лет пятидесяти, одетый в шикарный черный пиджак с атласными лацканами и полосатые брюки.

При появлении Мегрэ он с живостью вскочил и бросился к нему, протягивая руку для рукопожатия.

– Мне сказали, что вы офицер уголовной полиции.

Позвольте представиться: мэтр Талье из буржской коллегии адвокатов. Не хотите ли составить нам компанию?

Метейе тоже поднялся, всем своим видом показывая, что он не одобряет излишней любезности адвоката.

– Хозяин! Обслужите нас, – воскликнул адвокат.

И радушно осведомился:

– Что вам заказать? В такой холод нам всем не мешало бы выпить по стаканчику. Три грога, дитя мое.

Дитя – это была бедняжка Мари Татен, остолбеневшая от подобного обращения.

– Надеюсь, комиссар, вы не в обиде на моего клиента. Как я понимаю, он относится к вам с известным недоверием. Но не забывайте: это юноша из хорошей семьи, которому не в чем себя упрекнуть. Поэтому он с возмущением воспринял все подозрения на свой счет. Если можно так выразиться, его вчерашнее дурное настроение является лучшим доказательством полной его невиновности.

Не было нужды поддерживать разговор: адвокат сам задавал вопросы, сам же на них и отвечал, плавно и округло поводя руками.

– Разумеется, я еще не успел ознакомиться со всеми деталями. Если не ошибаюсь, графиня де Сен‑Фиакр умерла от сердечного приступа вчера утром, во время заутрени. С другой стороны, в ее молитвеннике обнаружена бумага, позволяющая предположить, что смерть была вызвана сильным потрясением. Но разве сын покойной, который в силу какой‑то странной случайности оказался в этих краях, обратился в полицию? Нет! К тому же, я думаю, что его заявление было бы отклонено. Преступные действия, если таковые действительно имели место, недостаточно очевидны, чтобы это могло служить основанием для возбуждения уголовного дела.

Вы согласны со мной, не так ли? Раз в полицию не обращались, значит, не может быть и расследования.

Тем не менее я прекрасно понимаю, почему вы ведете расследование в частном порядке, но в то же время в качестве официального лица.

Однако мой клиент не может довольствоваться тем, что его не преследуют по закону. Он хочет, чтобы с него сняли все подозрения.

Слушайте меня внимательно. Какое, в сущности, положение занимал он в замке? Он был своего рода приемным сыном графини. Оставшись одна, графиня, видевшая от родного сына одни лишь огорчения, черпала силы в преданности и порядочности своего секретаря.

Мой клиент отнюдь не бездельник и не шалопай. Он мог удовлетвориться той беззаботной жизнью, которую ему предоставили в замке. Но он стал работать. Старался повыгоднее разместить капитал графини. Даже интересовался новейшими изобретениями.

Разве мог он быть заинтересован в смерти своей благодетельницы? Да что говорить? Конечно нет. Не правда ли?

И единственное, чего я хочу, комиссар, – это помочь вам установить…

Кроме того, мне придется выполнить некоторые необходимые формальности вместе с нотариусом. Жан Метейе – юноша доверчивый. Ему и в голову никогда не приходило, что здесь может произойти подобная история.

Его личные вещи находятся в замке среди вещей графини.

Но теперь там появились люди, которые, по всей видимости, собираются заграбастать…

– Несколько пижам и старые шлепанцы, – буркнул Мегрэ, поднимаясь со стула.

– Простите, не понял?

Все это время Жан Метейе что‑то строчил в своем блокноте. Он‑то и успокоил адвоката, который тоже вскочил было с места.

– Оставьте. Я с первой же минуты почувствовал в комиссаре врага. С тех пор я узнал, что он имеет косвенное отношение ко всей этой публике из замка: он же здесь свой – его отец служил управляющим у Сен‑Фиакров. Я вас предупреждал, мэтр. Но вы все же захотели…

На часах было уже десять. Мегрэ прикинул, что поезд, которым уехала Мари Васильефф, полчаса назад должен был прибыть на Лионский вокзал.

– Прошу меня извинить. Мы еще увидимся в более удобное время.

– Но…

Теперь комиссар направился в бакалею напротив. Когда он вошел, в лавке зазвонил дверной колокольчик. Ему пришлось прождать минут пятнадцать, пока его соединили с Парижем.

– Вы в самом деле сын бывшего управляющего?

Мегрэ чувствовал себя настолько усталым, словно провел десять расследований кряду. Он был по‑настоящему разбит – и морально, и физически.

– Париж на проводе…

– Алло! Это Дисконтный банк?.. С вами говорят из уголовной полиции. Не могли бы вы уточнить одну деталь?.. Был ли сегодня утром предъявлен к оплате чек, подписанный Морисом де Сен‑Фиакром?.. Ах так, прямо в девять? А обеспечения, значит, нет?.. Мадемуазель, не разъединяйте… Вы предложили предъявителю чека зайти еще раз?.. Прекрасно! Это мне и нужно было знать… Это была молодая женщина, не так ли?

Четверть часа назад?.. И внесла сорок тысяч франков?..

Благодарю вас. Конечно. Платите по чеку… Нет, нет.

Ничего особенного. Раз деньги были внесены…

Устало вздохнув, Мегрэ вышел из кабинки.

За ночь Морису де Сен‑Фиакру удалось раздобыть сорок тысяч франков, и он отправил любовницу в Париж, поручив внести деньги в банк.

Выходя из бакалейной лавки, Мегрэ заметил священника, который вышел из дому с молитвенником в руках и направился в сторону замка.

Тогда Мегрэ заторопился, прибавил шагу, почти пустился бегом; ему нужно было догнать кюре прежде, чем тот войдет в замок.

Он влетел во двор замка, но кюре уже звонил в дверь.

Мегрэ подскочил к дверям – они только что захлопнулись за священником. Комиссар нетерпеливо позвонил, а из коридора доносились шаги, удаляющиеся в сторону библиотеки.

  1. Банк, занимающийся учетом выданных векселей.
Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Европейский, криминальный © 2014 Все права защищены

История пиратства