Джо Алекс начинает понимать

— Чувствую себя заново родившимся, — сказал Джо весело.

Хозяин проводил его в расположенную напротив лестницы большую столовую, где они уселись, потерянные на концах огромного стола, за которым с легкостью могли бы принимать пищу три десятка человек.

— Не знаю ваших гурманских вкусов, но велел приготовить несколько гренок, фасоль и фруктовый сок. Крепкие напитки стоят на столе всегда с определенного времени, потому что, признаюсь вам, — Гилберн улыбнулся с показной безмятежностью, — в последнее время я пью несколько больше, чем должен.

Он замолчал. Алекс тоже не отзывался, ожидая, пока выйдет старый Остин. Как только за слугой закрылись двери, Гилберн сказал:

— Я старался собрать все, что вас может заинтересовать. У меня в библиотеке отложены все книги и документы, касающиеся деяний Дьявола в этих краях, а также то, что собрал после смерти Патриции. У меня тут же эта книжка с отпечатками копыта и фотографии следов в Гроте минувшего месяца и минувшей недели.

— А как называлась книга, которая… на которой Дьявол отпечатал свою ногу? — спросил безмятежно Алекс, намазывая на хлеб масло.

— Что? — Гилберн казался долю секунды удивленным, а потом спокойно ответил: — «Пигмалион» Бернарда Шоу.

Алекс молча кивнул головой, потом показал глазами на стоящую посередине стола невысокую, толстую бутылку, в которой находилась совершенно прозрачная зеленая жидкость.

— Никогда в жизни не видел спиртного напитка такого цвета.

— Ах… — Гилберн снова казался удивленным, очевидно, тем, как разбегаются мысли у гостя. — Кэтрин, жена моего старого Остина, родилась, как и он, в Норфорде. Деревня кроме того, что произвела на свет тех четырнадцать повешенных несчастных, знаменита еще и тем, что почти каждая женщина здесь разбирается в травах и умеет приготавливать из них все, что в виде рецептов сохранили в памяти и передали ей бабка или мать. Между прочим, они делают удивительные наливки из трав и злаков со вкусами и запахами, совершенно неизвестными нигде больше. Это, например, продукт перегонки можжевельника и определенного вида шишек, собранных в точно определенное время года. Не смогу дать вам рецепт, потому что Кэтрин, хотя и является наиболее верным и преданным мне человеком, не говорит никогда о своих секретах ни с кем, кроме дочери. Впрочем я и не настаиваю.

Он потянулся к бутылке и налил в рюмки.

— За успех ваших поисков и их удачный результат. Говоря это, он улыбался. Алекс поднес рюмку к губам и выпил после секундного колебания. В первый момент он не почувствовал ни вкуса, ни крепости напитка. Но потом небо слегка обожгло, и Джо ощутил запах леса, немного подобный тому, какой имеют смолистые шарики, которые бросают в ванную, но более острый и менее напоминающий духи. «Более мужской», как он его охарактеризовал в душе.

— Чудесно! — Джо отставил рюмку. — Ничем не напоминает можжевеловую водку… Надо полагать, что при таком совершенстве традиция передала им также несколько неплохих способов отравления недругов.

— Наверняка. Хотя я никогда не слышал о случаях отравлений в этих окрестностях.

— Возможно, что эти яды настолько совершенны, что врачи выписывают свидетельства естественной смерти, — улыбнулся Алекс. — Но прошу вас не думать, что я человек с профессиональным сдвигом. Оставим этих почтенных крестьянок их отварам и ступкам. Наш Дьяволенок либо действует один, либо имеет намного более осведомленных сообщников, если он вообще действует и если имеет сообщников.

— И я так думаю.

— Вот именно, — Джо поднял брови. — И это меня больше всего настораживает.

— Что? — спросил Гилберн с удивлением.

— То, что вы приняли версию об убийстве, а не сказали мне ни единого слова о том, кого вы подозреваете в совершении этого убийства, или хотя бы у кого был повод его совершить.

— Но я не имею ни малейшего понятия, кто это мог сделать и не вижу в самом деле никого, кто бы мог иметь для этого какой-либо повод.

— И все-таки вы думаете, что ее убили. Будем помнить, что, убивая человека, преступник должен иметь то, что называется мотивом, таким важным, что заставляет его преодолеть страх перед ответственностью. Много людей убивали бы, вероятно, из совершенно ничтожных побуждений, если бы не боялись, что, убив кого-то, заслужат смерть от рук общества. Каждый, даже потенциальный убийца, лишенный всяких угрызений совести и морали, должен об этом подумать. Я говорю о преднамеренном убийстве. А ведь этого рода убийство с использованием дьявольских реквизитов должно было бы быть тщательно продумано, причем умом ловким, хотя и отвратительным. Поэтому и спрашиваю, видите ли вы какую-либо причину, по которой кто-то мог бы хотеть убить миссис Патрицию Линч?

Гилберн раздумывал некоторое время.

— Нет, ни единой, — сказал тихо. — Я думал об этом сто раз. Я один сидел тут, в моем кабинете, с карандашом в руке и записывал разнообразные комбинации людей и мотивов, которые могли ими руководить. Нет, не знаю. Она не была богата, не имела наследников, не имела личных врагов и, насколько я знаю, не совершила в жизни ничего такого, что заставило бы кого-то желать ее смерти.

— Насколько вы знаете… Это значит, что вы не имеете стопроцентной уверенности. А что вы знаете о годах, которые она провела в Африке?

— Очень немного. Из того, что говорила, выходило, что она вела скромное, бесцветное существование, а годы проходили для нее совершенно без потрясений до того момента, когда он… ее муж умер. Впрочем, если бы вы знали Патрицию, то поняли бы, что она попросту не могла иметь смертельного врага. Она была абсолютно доброй.

Джо подумал, что эта абсолютная доброта не помешала ей бросить когда-то влюбленного Александра Гилберна и сделать его несчастным на всю жизнь. Но, конечно, он не сказал этого вслух.

— Может, была несколько упряма, как все они, Иклстоуны, — продолжал дальше хозяин, — но это все. Впрочем могу вам поручиться в одном — она не опасалась ничего. Слишком долго я работаю в судопроизводстве и слишком много разнообразных людей видел, чтобы не почувствовать страха в поведении человека. Это — чувство, скрыть которое труднее всего. И кроме того… Должен признаться, что я рассматривал дело и с этой точки зрения. Даже если бы во время ее пребывания в Африке произошло что-то, вызвавшее чью-то ненависть к ней, то ведь она умерла в расположенном над скальным обрывом, закрытом на ночь доме, в который никто посторонний не имел доступа. Этот аргумент мне кажется решающим.

— Да… — Джо задумался. — А в окрестностях не появился в то время кто-нибудь посторонний? Какие-нибудь туристы? Люди, проводящие топографические измерения? Ловцы бабочек? Бродяги? Странствующие ремесленники? Словом, кто-то посторонний, несмотря на формальный повод его присутствия?

— Нет. Никто. Скрупулезно проверили это вместе с полицией. Никто посторонний в окрестностях не был замечен. И, как вы уже, наверное, заметили, это не то место, где кто-то посторонний мог бы пребывать долгий отрезок времени, оставаясь совершенно незамеченным. Впрочем, кроме следов копыт в Гроте, все, что случилось, случилось в доме и ночью, когда дом закрыт. Когда вы увидите Норфорд Менер, то сразу поймете, каким маловероятным является то, чтобы кто-то мог туда войти, не обратив на себя внимание. В противоположность почти всем деревенским резиденциям, дом имеет вход только с одной стороны, поскольку местонахождение дома заставило архитектора так его спланировать. Для доставки провианта много лет назад вырубили маленькие двери вдали от главного входа, но они тоже запираются на засов на ночь, и чтобы попасть в глубь дома, нужно пройти через комнату кухарки, которая закрывает свою дверь на ночь. Кроме того, тут же рядом, среди группы деревьев, находится домик садовника, имевшего в то время еще и собаку, которую всегда держал ночью возле дома на цепи.

— Имел? Значит теперь уже не имеет?

— Нет. Пес съел отраву для крыс и сдох. Отраву разбрасывают постоянно, потому что крысы любят этот старый дом, и хотя война с ними длится, наверное, триста лет, они все равно держатся стойко.

— В день смерти миссис Патриции, а скорее, в ту ночь, собака была жива и была привязана на цепь перед домом, так?

— Да… Я думал об этом даже в день ее похорон. Вы знаете, такие странные мысли приходят человеку в голову в самые страшные моменты, когда казалось бы, он не может думать ни о чем другом, только о своем несчастье. Я подумал тогда, что эта собака не выла, хотя Патриция умерла. Обычно говорят, что собаки чувствуют, когда кто-то умирает, и оповещают всех об этом.

— Не обязательно… — Джо покачал головой. — Они ведут себя определенным, специфическим образом когда умирает их хозяин, и даже, кажется, некоторые проявляют беспокойство, находясь на отдаленном расстоянии. Эта проблема до сих пор недостаточно изучена наукой. Собаки могут также начать выть при виде трупа или услышав запах крови, но их вой и беспокойное поведение, когда они не могут ни увидеть, ни услышать, ни вынюхать что-либо необычное, принадлежат к предрассудкам, похожим на те, когда говорят, что если ветер воет, то кто-то повесился в окрестностях… А потом эта собака умерла. Да, это указывало бы на то, что она погибла случайно, насколько…

— Насколько?.. — спросил сэр Александр тихо, голосом, который показался вдруг Алексу слегка охрипшим.

— …насколько смерть этой собаки не относилась к плану, разработанному убийцей с целью совершения следующего убийства.

— Но кто? Это должен был быть кто-то из домашних.

— Вот именно. И тут возвращаемся к вопросу о мотиве преступления. Миссис Патриция Линч, будучи дочерью такой богатой особы, как Элизабет Иклстоун, должна наверняка быть владелицей значительного состояния. Кроме того, ее касаются, наверное, права наследства. Вы знаете завещание миссис Элизабет Иклстоун? Если оно вообще существует?

— Существует. Знаю его. Ведь я являюсь ее адвокатом. Но даже поверхностное знакомство с этими людьми и этим завещанием велит отбросить всякие предположения. Случай хотел того, чтобы это завещание было засвидетельствовано именно в этой комнате. Я являюсь единственным ее душеприказчиком.

— У вас есть здесь его копия? — Да.

— Я мог бы его увидеть?

— К сожалению… — сэр Александр развел руками. — В завещании есть оговорка, предупреждающая о соблюдении полной тайны до дня смерти старой миссис, и я должен этой оговорке подчиняться, даже если бы этого и не хотел. И не имею никаких моральных оснований для нарушения этого условия, так как Элизабет Иклстоун, вызвала меня к себе два года тому назад, когда еще полностью владела рассудком и частично телом и ничто не предвещало ужасного, полного паралича, который сделал из нее живой предмет, не имеющий возможности какого-либо контакта с миром живущих. Ей осталось только зрение и ничего больше. Но вернемся к завещанию. Она вызвала меня к себе и распорядилась, чтобы я подготовил ее последнюю волю. Потом договорилась со мной, что прибудет сюда на следующий день и подпишет этот акт в присутствии двух свидетелей под присягой. Предполагаю, что она не хотела, чтобы в Норфорд Менер даже знали, что она оставила завещание. Медсестра привезла ее сюда в кресле на колесиках. Между нашими домами дорога ровная и твердая, а миссис Элизабет даже тогда любила долгие прогулки на свежем воздухе. Мне кажется, что эта девица Стоун должна иметь много сил, чтобы так ее толкать целыми милями. Миссис Элизабет прибыла сюда и подписала составленное мною завещание, которое впоследствии я заверил в Лондоне. Оригинал находится в ее банковском сейфе вместе с драгоценностями, а копия находится у меня, также закрытая в огнеупорном сейфе в моей спальне.

— Я спрашивал о завещании прежде всего потому, что, когда вы сегодня посетили меня в моей лондонской квартире, вы говорили, что каждый месяц от имени миссис Иклстоун высылали определенную сумму денег ее дочери, которая находилась тогда в Африке. Это происходило уже после смерти Джекоба Иклстоуна, не так ли?

— Да.

— Вот это и удивило меня. Общепринятым обычаем нашей страны, который, кажется, был подтвержден юридически, является то, что человек, умирая, оставляет часть наследства жене, а остальную часть — детям, если в игру не входит дворянский майорат. Поскольку из ваших слов выходило, что дочь такого богатого человека, как Джекоб Иклстоун, осталась после его смерти на попечении матери, я понял, что он должен был лишить ее наследства в связи с ее таким неудачным замужеством, состоявшимся без согласия родителей. Так было?

— Нет… — Гилберн решительно покачал головой. — Джекоба Иклстоуна больно задел поступок Патриции, но он слишком сильно любил своих детей, чтобы кого-то из них лишить наследства, не будучи к этому принужденным. А факт, что Патриция выбрала кого-то другого, а не меня, трудно было считать преступлением… — он горько улыбнулся. — Дело обстоит совершенно иначе. Элизабет и Джекоб были очень хорошей супружеской парой, любящими друг друга по-настоящему, абсолютно доверяли друг другу. В период, когда он большую часть жизни провел на Малакке, выжимая из этих каучуковых деревьев свое состояние, она здесь занималась домом, воспитывала детей, и, в определенном смысле, распоряжалась всем состоянием, делая капиталовложения и даже нанимая людей, которые были нужны мужу в колонии. Словом, была его правой рукой на территории Англии. Таким образом они достигли гораздо большего, чем если бы она была только домашней наседкой, поглощенной только кухней и детской или же дамой, транжирящей состояние своего мужа на наряды и драгоценности. Джекоб доверял ей так сильно, что, умирая, оставил ей все свое состояние, завещая единственно в нескольких словах ее уму и доброй воле присмотр за детьми, покрытие их нужд и передачу им сумм, какие она будет считать необходимыми, если бы кто-то захотел посвятить себя бизнесу или работать в промышленности. Вот так Элизабет Иклстоун стала единственной владелицей состояния, а к ее взрослым детям отнеслись, как к младенцам, которые достигнут совершеннолетия только в день смерти матери…

— Это не привело к нарушениям семейной жизни?

— Напротив. Патриция была в день смерти отца далеко, а поскольку он умер из-за сердца в момент инспектирования одной из плантаций и его похоронили в Куала-Лумпур, то она не была даже на похоронах. Впрочем мать посылала ей вполне приличную сумму на содержание дома в Йоханнесбурге, а Патриция, очевидно, не нуждалась в деньгах. Один только раз, когда возникла возможность провести очень дорогой курс лечения ее мужа, она написала матери и сразу же получила сумму в два раза большую, чем просила. Если добавить к этому ежегодные весьма внушительные чеки на день рождения и Рождество, то вы поймете, что Патриция не чувствовала ни малейших финансовых затруднений. Если же говорить о ее брате, Ирвинге Иклстоуне, который сейчас живет в Норфорд Менер, то его деньги вообще не интересуют. Он имеет только одно увлечение, которым не является даже его единственная дочь. Является им, как вы знаете, Дьявол, а человек, который достанет Ирвингу старый манускрипт, украшенный миниатюрами с рогатыми фигурами или пригласит его высказать свое мнение на тему галлюцинаций Лютера во время пребывания в монастыре Виттенберда, окажет единственную большую услугу, которую ему можно оказать.

— Его жена жива? Вы не вспоминали о ней, говоря что мистер Ирвинг имеет дочь.

— Нет. Она умерла при рождении Джоан. Ирвинг женился на ней очень молодым. Сделал это, как я считаю, под давлением матери, обеспокоенной его одиночеством и фанатичным отношением к книгам. После смерти жены малюткой Джоан занялись гувернантки и бабка, а он ощутил эту смерть и это рождение скорее всего как непредвиденные необходимости, которые отрывают его от любимых рукописей. Если же говорить о делах финансовых, то сейчас, точно так же, как и раньше, до смерти отца, счета его портного, расходы на квартиру в Лондоне, плата слугам и так далее немедленно покрываются. Миссис Иклстоун никогда ни в чем его не ограничивала. Да и не было необходимости, так как Ирвинг вообще не тратил бы на себя денег, если бы его не заставляли покупать туфли или галстук. Он не разбирается совсем в этих делах. Единственные большие расходы — это на книги. Он скупает старые манускрипты, часто по очень высокой цене, а его библиотека по демонологии принадлежит к числу богатейших в мире, если не является вообще самой богатой. Но даже если бы эти книги были выполнены из чистого золота, состояние Иклстоунов не почувствовало бы никакого явного удара. Кроме того, практичный ум старой дамы говорил ей, что накопление такого количества книг является примерно тем же, что и скупка акций, а может, даже чем-то более стабильным, поскольку коллекция книг стоит массу денег, а цена ее возрастает с каждым новым годом. К тому же Ирвинг имеет доходы со своих книг и лекций. Он специалист с мировым именем, и если даже, по моему скромному мнению, ему не хватает чуточку души артиста, которую должен иметь каждый большой исследователь, все равно знания его огромны, а если учесть, что ему нет и пятидесяти лет, совершенно невероятные.

— А его дочь, миссис Джоан Робинсон, ее муж Николас, они что, тоже чувствуют непреодолимое отвращение к деньгам? — Джо усмехнулся. — Это странно, но кажется, что вы верите в абсолютное равнодушие всех этих людей к огромному состоянию, которое само плывет в руки.

— Когда я закончу, вы все поймете. Если говорить о Джоан, то она не лишается наследства, пока живут ее бабка и отец. А завещание содержит лишь одно определенное условие, согласно которому возможна ситуация, при которой она может быть лишена наследства. Но я не хотел бы говорить о завещании по причине, которую вам уже назвал. Джоан в самом деле не волнуют деньги, а если бы и волновали, то ее муж Николас зарабатывает сейчас очень много и явно имеет намного больше денег, чем может потратить. Джоан добрая, искренняя, может, даже слишком прямолинейная девушка, похожая на отца только в том, что имеет лишь одно-единственное увлечение, которое переросло у нее в страсть, отодвигающую все остальное на дальний план.

— Живопись?

— О нет. Джоан интересуется живописью настолько, насколько добрая молодая жена должна интересоваться тем, чем занимается ее муж. Она сама имеет другой подаренный природой талант, если это можно назвать талантом в полном смысле этого слова. Я имею в виду ее способности в спринте. Джоан является звездой по бегу на короткие дистанции в нашей стране и претенденткой на медаль на предстоящей Олимпиаде.

— Что? — спросил Алекс. — Так это та самая Джоан Робинсон! Имя и фамилия создают вместе такое обычное сочетание, что я не связал дочь мистера Ирвинга с девушкой, которую пару раз видел на соревнованиях. Это великолепная бегунья. Не знаю, лучшая ли в мире, но наверняка одна из самых лучших. А что она здесь делает сейчас? Ведь Олимпиада должна начаться через два месяца. Я думал, что перед такими важными спортивными соревнованиями проходят специальную подготовку где-то в закрытом помещении.

— Об этом вы должны спросить саму Джоан, — Гилберн развел руками. — Я, к сожалению, не являюсь специалистом в этих делах и иногда хожу только на футбольные матчи, когда хочу в субботу отдохнуть на свежем воздухе после какого-то трудного дела в суде. Но мне кажется, что у нее свой специальный план тренировок, а эти леса влияют на нее очень хорошо. Она очень много бегает по дорожкам и по опавшей хвое. Если вы захотите в сумерках пройтись со мной в сторону Норфорд Менер, то скорее всего мы встретим ее, потому что в это время она обычно бегает по дорожке, по которой мы будем идти.

Гилберн поднялся.

— Вы могли бы мне сейчас показать эту книгу и фотографии следов в Гроте? — спросил Алекс, также поднимаясь из-за стола. — Я хотел бы наконец как-то мысленно привести в порядок все эти детали. Вы уже продумали план, как препроводить меня в Норфорд Менер?

— Завтра утром позвоню Ирвингу и скажу ему, что ко мне приехал знакомый адвокат, демонолог-любитель, мистер Джеймс Коттон, который просто мечтает, чтобы с ним познакомиться и краем глаза взглянуть на его коллекцию. Поэтому вы должны знать, что он имеет три большие комнаты, полные дьявольских инструментов, некоторые из которых совершенно потрясающие даже для дилетанта. Я уверен, что он проглотит наживку, не моргнув глазом, и тут же вас пригласит… А теперь покажу вам книгу и снимки.

Он снял трость со спинки кресла и, постукивая ею, двинулся в сторону широких двойных дверей, ведущих в библиотеку.

Джо пошел за ним. На его лице было выражение такого глубокого раздумья, как будто он спал наяву.

Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Европейский, криминальный © 2014 Все права защищены

История пиратства